Бомбы легли точно: водяные столбы вспухли вокруг старого миноносца. На его палубе сверкнула вспышка: прямое попадание. Корабль словно подпрыгнул и разломился напополам. Над водой остались торчать только нос и корма.
— Как вам, а? — восторженно воскликнул Борин. — В яблочко! Надеюсь, морячки довольны. Все, идем домой!
Я развернул бомбардировщик к берегу и начал набирать высоту. Вдруг самолет сотряс сильный удар. Левый двигатель задымился. Обороты упали. Я тут же рванул топливный кран. Пожара только не хватало.
Надо мной, как показалось, всего в нескольких метрах, промелькнул двухмоторный самолет. Опознавательных знаков на нем не было, но тяжелый истребитель «Мессершмитт-110» я узнаю всегда. Наверное, теперь этот хищный, драконий силуэт с длинной кабиной будет преследовать меня до самой смерти.
Скорость ДБ-240 сильно упала. Но самолет уверенно держался в воздухе — одного мотора хватало с запасом. Вот только «Мессершмитт» не останавливался на достигнутом. Точной очередью двадцатимиллиметровых пушек он разбил второй двигатель. Я перекрыл топливо и его гул смолк. Бомбардировщик потянуло к земле, вернее, к воде.
Вражеский летчик приблизился к нам, но атаковать не стал. Очевидно, те, кто его послали, отдали четкий приказ: «Действовать аккуратно! То, что нам нужно, должно уцелеть». Прицел должен достаться врагу с минимальными повреждениями. Люди внутри самолета вряд ли кого-то интересовали.
И вдруг корпус искалеченного бомбардировщика мелко задрожал. Петряев стрелял из пулемета! И он не промахнулся: двигатель вражеского истребителя начал дымить. Его летчик не стал искушать судьбу и развернулся назад. Мы же продолжали снижаться.
— Мэйдей, мэйдэй! — на всякий случай передал я по радио. — Сбит! Сбит! Атака истребителя без опознавательных знаков в квадрате «восемь бэ»! Прошу помощи.
— Бесполезно! — отозвался Борин. — Нас горы экранируют. Базе не услышать. К тому же мы в квадрате «десять вэ».
— Поправка. Уточняю: приводняюсь в квадрате «десять вэ». Повторяю: «десять вэ»! — и добавил Борину: — Может, подводная лодка услышит?
Я тянул к берегу: планировал без моторов, стараясь пролететь как можно дальше. Вряд ли кто-то мог делать это лучше меня. Даже Полина. Она, конечно, знает в ДБ-240 каждую заклепку, каждый винтик, каждую мелкую трещину в дюралевых листах, но все же ее летное чутье немного… совсем чуть-чуть хуже моего. И это не хвастовство. Просто констатация факта.
Несмотря на то, что стрелки приборов стояли точно на нужных для планирования значениях, стало ясно: до берега мы не дотянем. Пусть, благодаря моему мастерству, совсем немного, несколько сотен метров, но не дотянем. И я объявил:
— Приготовится к приводнению. Надеть спасательные пояса. Да быстрее. Немного осталось. И не отстегивайтесь ни в коем случае!
— Спасательный пояс? — озабоченно спросил Петряев. — А где он? И как его надевать?
Увы, времени объяснять не осталось. Зато Борин был в курсе аварийных процедур. Он просто ответил:
— Есть!
Все же нам повезло — невероятно повезло. В последнюю минуту я увидел выдающуюся в море песчаную косу. Именно туда я и направил бомбардировщик, удерживая его на последних метрах высоты.
Бам! Самолет коснулся узкой полосы суши. Меня швырнуло вперед — я уперся рукой в приборную доску. Тучи брызг взметнулись по обоим бортам. Пропеллеры загнулись в рога. Бомбардировщик проскрежетал днищем по песку, замедлил бег и остановился, клюнув носом.
Глава 25
Подводная лодка
Двигатели все еще дымились. Я схватил огнетушитель, выскочил из кабины и залил пеной сначала один мотор, потом второй. Теперь пожар нам не грозил.
Борин и Петряев выбрались из самолета через аварийные люки. Мы тут же, прямо на крыле, устроили небольшое совещание. Сначала я хотел назвать его «партсобрание», но потом вспомнил: член ВКП(б) среди нас только один — лейтенант Петряев. Мы с Бориным пока не удостоились высокой чести встать в ряды лучших. Впрочем, это меня не очень-то и волновало. Как и Поликарпова — единственного на всю страну беспартийного авиаконструктора.
Первым, как командир, начал свою речь я.
— Дима и…
— Гриша, — подсказал Петряев.
— Короче, Дмитрий и Григорий, берите ноги в руки и топайте за помощью.
— А ты? — воскликнули оба.
— А я останусь здесь охранять самолет.
Борин отчаянно замотал головой:
— За прицел отвечаю я! Так что я тоже остаюсь.
Петряев обошел бомбардировщик, поковырял ногой песок и вернулся.
— Нам всем придется уйти на берег. Здесь тягун, судя по всему. Скоро самолет стащит в воду, на глубину. А может, и отмель эту размоет.