О побеге не могло быть и речи. Во-первых, за нами бдительно следил Симаков, а с ним, судя по его комплекции, шутки плохи. Во-вторых, а куда бы мы, собственно, делись с подводной лодки? Выстрелили бы себя из торпедного аппарата?
Сменилась вахта. Спящие на койках моряки уступили место усталым коллегам. Потом с камбуза принесли еду — люди ели прямо на своих местах, поставив тарелки на складные столики. Нас тоже угостили жареным картофелем, кусочком курицы и хлебом. Значит, убивать нас не будут. Какой смысл тратить на приговоренных к смерти драгоценный провиант?
Вдруг по отсекам разнеслись голоса, зашипел сжатый воздух. Лодка покачнулась и начала всплывать. Спустя полминуты из-за борта послышался плеск воды. Потянуло свежим воздухом: очевидно, открыли люк. Лязгнул металл. Мимо нас протиснулся матрос со свернутым шлангом в одной руке и газовым резаком в другой. Потом плеснуло весло и стало тихо. Водолазы отправились на работу.
Прошло еще два часа. За это время нас отвели, извините, в туалет. Надо сказать, сортир на подводной лодке — это крохотная конура с металлическим унитазом и помпой для откачки за борт отходов человеческой жизнедеятельности. Самих туалетов два, но открыт только один — на пятьдесят человек экипажа. Во втором, как я узнал позже, хранится провизия.
Маленькая подробность: туалеты работают только на поверхности. Когда лодка скрывается под водой, моряки пользуются пустыми консервными банками и «душистым» ведром. Что ж. Я получил любопытный жизненный опыт. Лишним он точно не будет.
Наконец снова плеснуло весло, и лязгнул металл. В отсек ввалился Ремезов, втянув в отсек здоровенную коробку бомбового прицела.
— Что здесь было? — «полуполковник» ткнул пальцем в гнездо вычислителя.
— Не скажу, — ответил Борин. — Я — не предатель.
Симаков замахнулся, но Ремезов схватил его за руку:
— Ты что? Бить такую голову нельзя. Вон летуну звездани!
— А толку? Этот же ничего не знает.
— То-то и оно. У летчиков головы чугунные. У этого и вовсе вместо мозгов авиационный алюминий, а вместо сердца — пламенный мотор. Он ведь свою семью из пушек расстрелял. Верно?
Попадание было в десятку. Перед глазами вновь возник «Мессершмитт-110» в прицеле, вспышки пушечных выстрелов и огненный клубок на месте вражеского самолета.
— У меня был приказ, — прошептал я.
— Чтобы летать, человек должен ходить строем. Так, кажется, сказал кто-то из вашей братии.
— Не без этого.
— Не без этого, — передразнил Ремезов. — Ничего. Время еще есть. Разберемся. Кстати, не ожидал тебя здесь увидеть. Ты ж вроде истребитель?
— Лучше скажи, кто нас сдал? Кто сообщил вам об испытаниях? Вы ведь точно знали время и место.
Я, разумеется, не ждал, что Ремезов радостно сольет агентуру. Но спросить стоило: разговор становился слишком уж «задушевным». И «полуполковник» меня не разочаровал.
— Никто не сдавал. Мы перехватываем ваши радиосигналы. А уж когда военморы разогнали в районе Туапсе всех купцов… Одним словом, врид комфлота Андрей Петрович Трук точнее бы нас не известил.
Я не поверил ни единому слову Ремезова. Где-то среди наших затаился враг. И, скорее всего, не один. Сам «полуполковник» был тому доказательством.
Вошел матрос, что-то сказал Ремезову по-немецки и вывалил на пол из разорванного вещмешка изрядно помятый вычислитель — самую важную деталь прицела. У меня посыпались из глаз искры. Вот, значит, кто предатель. «Полуполковник» догадался о моих мыслях.
— Убит! Убит! Ваш стрелок убит. Насилу догнали. Сдаваться не захотел — гордый. Пришлось забросать гранатами.
Оказывается, нельзя подозревать всех. Кроме предателей, в жизни встречаются и герои.
— Мы все равно не будем сотрудничать! — Борин только не плевался ядом.
— Будете, еще как, — в голосе Ремезова звучала насмешка. — Вилли Пат не таким язык развязывал.
— Садист он, каких мало, ваш Вилли, — пробурчал Борин.
— Добрейшей души человек. Образованный. Знаток литературы и человеческих душ. Надеюсь, ваше знакомство с ним пройдет для вас… и нас, продуктивно.
Снова в отсек вошел матрос и что-то тихо произнес. Ремезов вскочил и едва ли не выпрыгнул в люк.
— Командир лодки вызвал. Зачем, не сказал, — шепнул мне на ухо Борин.
Что-то зашипело, заворчал дизель. Из моторного отсека потянуло запахом горелой солярки.
— Аккумуляторы заряжают, пока ночь, — печально пояснил Борин. — Не рискуют на поверхности уходить. Опасаются сторожевых кораблей.