Я рассуждал вслух, надеясь на совет от Борина или хотя бы от Симакова. Но оба единодушно хранили унылое молчание. Мы вроде выбрались из передряги, а они хоронить себя собрались. Э, нет. Так не пойдет!
Не дождавшись ни от кого ни единого слова, я встал, взял из аварийного запаса шлюпки карманный фонарь и зашагал наугад вдоль высоченных, как мне показалось, гор, зубцами торчавших на побережье. На самом деле они были не выше километра, но перебраться через них — та еще задача. Значит, надо идти на юг. К Туапсе.
Борин и Симаков нехотя поднялись и двинулись за мной. Они плелись так уныло, что я едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.
Спустя несколько минут я наткнулся на обрывок ткани. Потом на еще один — ближе к горам. Очевидно, Петряев отмечал свой путь. По меткам он всегда мог вернуться назад, если бы заблудился. По ним же его и нашла команда с подводной лодки.
Я тяжко вздохнул.
— Это ваш стрелок оставил? — спросил Симаков.
— Да. Лейтенант Петряев.
— Смотрите сюда! — воскликнул Борин.
Узкий проход — заросшее деревьями ущелье в несколько десятков метров шириной, уходило глубоко в горную цепь. Прямо посередине журчала мелкая горная речка — почти ручей. Вдоль нее тянулась протоптанная кем-то тропинка. Значит, недалеко человеческое жилье. Впрочем, «недалеко» — понятие относительное. Кому-то и полсотни километров — совсем рядом.
Борин и Симаков тут же упали на колени и начали хлебать воду — чистую и прозрачную. Надеюсь, в ней нет амеб и разных там вредных для здоровья лямблий. Я последовал примеру своих товарищей: только сейчас заметил, что еще немного, и высохну как египетская мумия. Вот что значит ажиотаж. И мандраж.
Тело прошиб пот. По лбу покатились холодные капли. Я стер их рукой, набрал воды во флягу, поднялся и зашагал дальше.
Тропинка, естественно, тянулась вверх — а куда еще она могла идти в горах? Не в преисподнюю же. Мы топали два часа. Хилый Борин вымотался — мы с Симаковым иной раз тащили его под руки. Наконец мы приблизились к перевалу, точнее, к горному проходу — широкому разлому между отвесных скал — белых, совершенно голых. На них не росло ни травинки. Зато в стене зияла темная, зловещая трещина — довольно широкая, с неровными, грубо отшлифованными, краями.
— Пещера! — воскликнул Симаков.
— Скорее, каменоломня, — ответил Борин. — Вход явно сделан искусственно. А еще… Видите дорогу по ту сторону хребта?
Я поднял с земли пустую гильзу от пистолета «ТТ». Советскую. Потом еще несколько немецких — от «люгера». Чуть в стороне я наткнулся на темное пятно на земле — разрыв гранаты. Очевидно, на этом перевале Петряев принял последний бой.
— Надо найти тело! — заявил я.
— По-моему, надо удирать отсюда и как можно быстрее, — ответил Борин. — Сюда в любой момент может заявиться отряд с подводной лодки.
— Русские своих не бросают. Даже мертвых. Пятнадцать минут!
Никто не стал спорить. Мы обшарили все вокруг, но не нашли ни тела, ни могилы.
— Надо заглянуть в каменоломню — вдруг он там?
Я вошел в трещину в скале, держа в руке фонарь. Здесь трудно было заблудиться: единственный ход, довольно широкий и высокий, шел прямо. Кажется, шахтеры называют подобную выработку штольней.
Штольня закончилась в просторном квадратном помещении, от которого ответвлялись ходы поменьше и пониже главного. Луч фонаря с трудом доставал до потолка.
Посередине зала — по другому не скажешь — в беспорядке валялась громадная груда деревянных ящиков. Их было не меньше сотни.
— Оружие или что? — спросил кто-то.
Я попробовал поднять один ящик и с трудом оторвал его от земли.
— Тяжелый, зараза!
Ящик выскользнул у меня из рук и с грохотом ударился об известковый пол. Одна доска отскочила, и на землю посыпались монеты. У Борина от изумления отпала челюсть. Симаков захлопал глазами.
Я поднял одну монету, повертел и машинально сунул в карман.
— Испанский дублон восемнадцатого века. А вот и пять американских долларов валяются. Кажется, я знаю, откуда здесь все это богатство. Фернандо рассказывал: при эвакуации республиканского золота в Москву наши разгильдяи умудрились потерять несколько сотен ящиков. Вот где они нашлись. Золото Испании. Не желаете прикарманить пару пригоршней монет и десяток слитков? Всю жизнь можно не работать.
— Теперь ясно, для чего мы отправились сюда на подводной лодке, — уныло проговорил Симаков. — Только все это просто так не вывезешь. Тут целая команда стивидоров нужна.