— Тебя как звать?
— Макаров я. Макар Макарыч.
Я пожал часовому руку.
— Улыбок тебе, дед Макар. Алексей Вихорев… да ты и так меня знаешь. Вот и познакомились.
Прибежал… вернее, прискакал на своих двоих неугомонный Брагин.
— Сейчас отцепят разбитый вагон, и состав отправится на Армавир. Поедете на локомотиве. Марш к паровозу!
Вот так вот. Три предложения — и вся необходимая информация передана. Брагин — истинный профессионал.
— Эх, Макар, Макар, Макар: ты отныне — кочегар! — заявил я и побежал в голову состава.
Не то чтобы мне хотелось выполнять категорическое распоряжение особиста — оно относилось, скорее, к часовому, но время не терпит. Каждая секунда на счету.
Поезд уже был готов к отправлению: пятиосный паровоз серии Э — «эшак», фыркал и шипел, точно конь-тяжеловоз, почуявший запах дороги. Прожектор выхватывал из темноты рельсы, кусты, часть склона горы и семафор с опущенным крылом — сигнал «стоп».
Мы с Макаром влетели в будку машиниста. От топки несло жаром. В ее раскаленном жерле бесновалось такое пламя, что я невольно прикрыл глаза рукой.
— Прибыли, пассажиры? — пожилой усатый машинист с обветренным лицом смотрел на нас, как на непрошеных гостей. — У меня без дела никто не сидит. Будете кочегарами. Особенно вот этот, чумазый в робе.
Очевидно, машинист имел в виду меня. Мой летный комбинезон за время странствий превратился не пойми во что. Ванной и передвижной прачечной меня, естественно, никто не снабдил. Впрочем, в этом царстве ядреных запахов машинного масла, горячего металла и сгоревшего угля тонкий аромат человеческого пота растворялся без следа как ручеек пресной воды в океане.
— Может, сперва познакомимся? Алексей Вихорев. А он, — я ткнул пальцем в охранника, — трижды Макар Советского Союза.
— Петр Савельич Платонов. Помощник Димка… Дмитрий Саныч, — машинист ткнул пальцем в молодого человека с усталым лицом. — Будете под его началом. Кочегар мой головой крепко приложился, когда нас тряхнуло. Так что я теперь вас… реквизирую.
Я потянулся к лопате, но помощник чувствительно треснул меня по рукам.
— Куда? Твоя лопата вон там. И рукавицы — без них несподручно. Будешь кидать уголь от тендера к будке.
Вот тебе раз! А я-то думал, уголь в топку бросает кочегар. Оказывается, помощник машиниста. Век живи, век учись, дураком помрешь — как говорила моя бабушка.
Я надел толстые грубые рукавицы, взял в руки лопату и приготовился.
Дрогнуло и поднялось крыло выходного семафора. Петр Савельич потянул за шнурок на потолке. Паровоз взревел так, что задребезжали зубы. Я аж подскочил, едва не ударившись о какую-то железяку.
Петр Савельич повернул регулятор. Паровоз фыркнул, точно дикий кабан, чавкнул и скрипнул колесами. Зашумел песок. Паровоз снова фыркнул, тронулся с места и начал толчками, в такт работы паровой машины, набирать ход.
— Пошла родная, — обрадовался помощник Димка.
— Пошла… — ответил машинист, прислушиваясь к чему-то. — Шатун стучит, нет? Подшипник разболтался…
— Все в порядке, Петр Савельич… Ничего, не развалимся.
Поезд проскрежетал по стрелкам и поплелся между гор. Теперь у меня не было времени рассматривать окружающие красоты. Я то и дело швырял уголь в лоток — оттуда помощник перебрасывал его в топку.
Поразительно, насколько же прожорлив паровоз. Я не успевал перевести дух и глотнуть воды из грязного, в угольной пыли, чайника, как Димка орал мне в ухо:
— Что спишь? Шуруй шибче!
И я, весь в поту и угле, вновь хватался за лопату. Для меня существовали только тендер, лоток и огненный зев ненасытной топки, которую помощник открывал, чтобы накормить ее свежей порцией угля. На поворотах и перед станциями Петр Савельич давал гудок и от его рева у меня дребезжали зубы.
Вдруг паузы между окриками помощника стали намного длиннее. Поезд покинул горы и помчался по ровным кубанским степям. Я передал Макару ненавистную лопату, а сам рухнул в углу будки на гору ветоши.
— А ты ничего! — помощник поднял большой палец вверх. — Не слабак! Передохни до Армавира. На равнине и задохлик справится.
Кажется, я отключился и пришел в себя только когда паровоз остановился.
— Приехали! Армавир-два. Слазьте, временные! — сказал Петр Савельич. — Или до Минвод поедете?
— Мы уже приехали. Дальше — только на руках-крыльях. Стальных.
— Как летать расхотите, приходите к нам на паровоз. Сделаем из тебя машиниста.
— Спасибо за предложение. Но, пожалуй, откажусь. И так еле на ногах стою.