— Тебя будут искать! — отчаянно выкрикнул я.
— К тому времени, когда тебя хватятся, я буду далеко…
Лариса что-то еще говорила, но я уже не слушал. Затаив дыхание, я наблюдал, как малыш, неслышно ступая в своих вязаных носках, прокрался к вожделенной игрушке — моему «Коровину»…
Ребенок вытащил пистолет и, улыбаясь до ушей, принялся вертеть его в руках, дергать и нажимать на все, до чего мог дотянуться. Лариса подняла руку. Лицо ее стало сладострастным, соски натянули ткань платья. Еще секунда, и состоится моя мучительная казнь.
Малыш передвинул предохранитель. Маленькая ладонь сжала рукоятку, пальчик лег на спусковой крючок. Из дула вырвалось пламя. Лариса вскрикнула, глаза ее остекленели. Она мешком повалилась на пол — пуля попала в затылок. Сладострастное выражение исчезло с ее лица. Осталась лишь вселенская злоба.
Я подскочил и выхватил пистолет из рук ребенка. Малыш закричал, недовольно затопал ногами. Я подобрал с пола «Вальтер», вынул магазин, выбросил из ствола патрон и вручил пистолет малышу. Он тут же успокоился и принялся щелкать предохранителем. Вот оно что! Знакомая игрушка.
В коридоре послышался топот ног. В комнату, размахивая наганом, влетел Фернандо.
— Ты жив? — он почему-то удивился.
— Живее всех живых. Как Ленин. Зато кое-кто здесь мертвее мертвых.
Следом за Фернандо вошел Василий Брагин в сопровождении двух красноармейцев в форме НКВД. Он оглядел открывшуюся картину и воскликнул без эмоций в голосе:
— Опять ты, Вихорев!
— Не опять, а снова, — ехидно-назидетельно поправил я. — А что, собственно, плохого произошло?
— Год оперативной работы коту под хвост. Та, которая могла бы поведать нам немало интересных историй, теперь мертва.
— Это был несчастный случай, — я указал на малыша, пыхтящего над пустым «Вальтером». — Его обвиняйте. И повторю свой вопрос: мне надо было ждать, пока меня тут шлепнут?
Разумеется, Брагин мне не поверил. Он врал сам себе: прекрасно понимал, что выстрелить Ларисе в затылок я смог бы только, если бы раздвоился.
— Мог бы тянуть время. Ну, что сделано, то сделано.
Брагин отобрал у малыша «Вальтер» и выдал ему другой пистолет — игрушечный. Но тоже металлический, черный, похожий на настоящий. С рычажками и кнопками. Интересно, где он его взял?
Брагин бросил «Вальтер» мне на постель, потом принес удобную кожаную кобуру и пару запасных магазинов. Лариса, оказывается, основательно подготовилась к отходу.
— Носи лучше его, чем «Коровина» — эту детскую хлопушку. Оформим наградным.
— Если с патронами проблем не будет.
— Не будет. Семь, шестьдесят пять Браунинг выпускают у нас несколько заводов. Обеспечим, не переживай. Хоть каждый день стреляй.
Я перезарядил пистолет и положил его в кобуру. Неплохая машинка: чуть больше и тяжелее «Коровина», но намного мощнее.
Красноармеец унес малыша.
— Жаль пацана. Без матери остался.
Брагин резко обернулся:
— Она ему не мать. Тетка и та двоюродная. Еще вопросы?
— Что будет с Симаковым?
— Выговор ему будет. За то, что раскрыл себя раньше времени. А потом, может быть, орден за героическое спасение выдающегося конструктора. И летчика заодно.
— Так Симаков — «крыса»?
— Но-но! — Брагин назидательно поднял палец. — «Крыса» или «крот» — это с их стороны. Шпион в ту же степь. С нашей стороны есть только разведчики. Заруби это на носу.
Я надел комбинезон, нацепил два пистолета — с одной стороны «Коровин», с другой — «Вальтер», и нахально заявил:
— Не хочу больше здесь торчать ни минуты. Никто меня до аэродрома не подкинет? Там как раз свободное койко-место образовалось, пока лейтенант Петряев прохлаждается в больнице.
Брагин кивнул:
— Полуторка у ворот. Водитель доставит, куда скажешь.
Несколько минут езды по ночным улицам Армавира — и грузовик подъехал к аэродрому. Часовой пропустил меня без лишних вопросов, только глянул на всякий случай документы. Как я его понимаю. Тут поневоле станешь подозрительным, как сова.
Я нагло вошел в «лейтенантскую» комнату и включил свет. Постель оказалась не пуста. Полина валялась на матрасе, обняв подушку. Маленькая левая грудь выскочила из-под ночной рубашки, соблазнительно подрагивая в такт дыханию. Смелая. Не боится же мужиков за стенкой. Красноармейцы, конечно, идейные, но все-таки люди. Кто-то может и не выдержать.
Полина приоткрыла один глаз.
— Тебе особое приглашение нужно? Раздевайся давай, ковбой.
— Почему ковбой?
— Два пистолета нацепил… Раздевайся!
— Это приказ, товарищ командир?
— Нет, просьба. Прошу… умоляю.
Голос Полины стал томным. Я не стал тянуть кота за хвост. Просто скинул с себя летный комбинезон, выключил свет, юркнул под одеяло и прильнул к горячему женскому телу. В постели Полина была огонь-девка. Правда, нам все же пришлось сдерживать стоны и вздохи. Не хотелось бы, чтобы к нам сбежалась вся казарма и принялась бы давать ценные советы и указания…