— Конечно, Алексей Васильевич… Вы правы. Как всегда, правы. Поезжайте домой. Остальное завтра.
«Полуторка» отвезла меня на трамвайную остановку. Люди ехали домой с работы. Усталые, но довольные и счастливые лица в предвкушении новогоднего праздника. Никто из них еще не знал, что случилось. Печальная новость на первых полосах газет появится только на следующий день.
Мне на плечо легла чья-то рука.
— Эй, что такой смурной? — весело спросил подвыпивший парень в тулупе. — Новый год скоро! Улыбнись.
— Не до улыбок мне. Друг погиб. На самолете разбился.
— Вот как? Ну, извини. А как звали-то кореша?
— Валерий Павлович. Чкалов.
— Врешь, сволочь! Не стыдно?
Парень только что не схватил меня за грудки.
Трамвай зашипел и остановился — моя остановка. Я встал, посмотрел парню в глаза и сказал:
— Завтра сам все узнаешь. Читай газеты.
Оставив недоумевающего попутчика в одиночестве, я вышел на мороз и побрел к своему дому.
Пустая квартира, тем не менее, встретила меня теплом и уютом. Батареи были горячими. Паровое отопление — мировая вещь. Я пожарил яичницу, налил несладкого чая с шоколадом и уселся у окна. Все выглядело так же, как и утром: редкие прохожие кутались в пальто и полушубки, и чуть ли не бежали, стараясь как можно быстрее добраться до своих жилищ. Все выглядело, как утром, кроме одного: с нами уже не было Чкалова.
Глава 33
Минута молчания
Меня разбудил телефонный звонок. Я поднял трубку.
— Это Поликарпов. Здравствуйте, Алексей Васильевич. Приезжайте скорее на аэродром. В десять часов начнется совещание по поводу случившейся трагедии. Прислать машину?
— А… нет, доберусь. Времени полно. Спасибо. Здравствуйте, кстати. Жаль, сегодняшнее утро добрым не назовешь.
— Да уж. Одним словом, я вас жду. До встречи.
Я положил трубку и пошел одеваться. Позавтракать можно и в столовой на аэродроме.
Почему-то мне пришла в голову шальная мысль: надо бы купить мотоцикл — не зря же лейтенант Петряев учил меня водить эту адскую машину. Так на аэродром можно добираться быстрее. Правда, в такой мороз на мотоцикле — «ветер в харю, а я шпарю», можно доехать в виде качественного куска мороженого мяса. Ну, или в виде сосульки. Трамвай надежнее и теплее.
Утренние газеты с некрологом еще не вышли. Пассажиры в салоне беседовали о своем. Студенты и школьники смеялись, рассказывая небылицы. Две тетки в возрасте — наверное, табельщицы или учетчицы на каком-нибудь заводе, вели степенный разговор о «палочках и галочках в журнале». Рабочие в ватниках горячо обсуждали работу нового токарного станка.
Я мог себя похвалить за внимательность и наблюдательность. Брагину бы это понравилось. Сотрудник его ведомства должен даже в трамвае ловить настроения людей и прислушиваться к разговорам. А вдруг какой шпион проболтается, обронит в разговоре на вид незначительную, но на деле важную фразу? К счастью, в НКВД меня не тянуло. Уж лучше летать.
Я оказался на аэродроме задолго до совещания. Успел поесть в летной столовой — меня там знали, и заглянул в медпункт. Врач — Тамара Тимофеевна Котова, уже была на месте. Она заполняла журнал учета прививок. На столе поблескивала одинокая склянка.
— Здравствуйте, Алексей! Захворали? Температура? Возьмите градусник.
— Нет, я по другому вопросу. Вы же хотели переехать ко мне. Передумали? Нашли другое жилье? Кабинет весь пылью зарос. Комната профессора тоже. Да и операционная в запустении.
Тамара Тимофеевна смутилась.
— Да вы ж теперь большой человек. Герой Советского Союза. Я справлялась в жилконторе: говорят, уплотнению не подлежите.
— Это в принудительном порядке не подлежу. А в добровольном — еще как. Короче, приглашаю вас к себе. Живите сколько хотите. Все нужные бумаги я оформлю.
— Что-то здесь не так, — прищурилась Тамара Тимофеевна. — Чего вам от меня нужно? Уж не положили ли на меня глаз? Я намного старше вас и никаких вольностей не допущу.
Я не удержался от улыбки.
— Что вы, Тамара Тимофеевна. И в мыслях не было. Молоденьких девушек полно — бери любую. Но ведь вы будете готовить, варить борщ? И мне нальете. Замучился питаться яичницей и макаронами.
— Вот оно что! Так я и думала: что-то не чисто. А почему вы не возьмете к себе Зину с дочкой?
— Диана в квартире сразу плакать начинает. Вспоминает мать, наверное. Может, когда и вернутся. Но это через несколько лет, не раньше. Пусть дочь подрастет.
— Ясно, — лицо Тамары Тимофеевны стало печальным. — Ловлю вас на слове, Алексей Васильевич!
— Нет. Это я вас ловлю на слове. Короче, приезжайте. Разберемся.