Наконец она отставила чашку и с жаром произнесла:
— Мы полетим на восток!
— На восток, езжай, сынок — предлагает папа. Не желаю на восток, я хочу на запад, — съехидничал я.
Откуда мне пришли в голову эти строчки? Не помню. Может, из прошлой жизни? Или будущей? Оттуда, откуда мои кошмары?
Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Полина все это время выдерживала эффектную паузу. В глазах ее плясали веселые искры.
— О чем думы думаешь, летчик?
— На восток — это тема хорошая, но изъезженная еще Чкаловым. Он же аж на остров Удд махнул. На АНТ-25.
— А мы рекорд скорости поставим. Турбовинтовая «Сталь» развивает шестьсот километров в час. А с новыми двигателями все семьсот. На высоте, конечно. Так ты в деле?
— А почему я? Своих никого нет?
Полина в который раз посмотрела на меня, наклонив голову. Казалось, сейчас она воскликнет: «А вот так он даже ничего!»
— Мне нужен не просто летчик. Мне нужен мастер высшего класса. Да еще и знакомый с турбинами. Таких я знаю двоих…
— А кто второй? — невежливо перебил я.
— Гридинский. Но он занят — готовится к испытаниям чего-то сногсшибательного. Остаешься ты.
— Спасибо за доверие, — снова съязвил я. — Где наша не пропадала? Полетели. Поликарпов уже в курсе?
— Не успела сообщить… Мне разрешение на полет день назад выдали. Так что завтра. Все завтра.
— Вернее, послезавтра. Новый год же! Гони план.
Это прозвучало двусмысленно, но Полина буквально выложила карты на стол. Полетные карты, разумеется. Нам предстояло лететь до Екатеринбурга, потом до Красноярска, Хабаровска и совершить посадку во Владивостоке. Заправиться — и в обратный путь.
— Какой смысл во всем этом немом великолепии? — спросил я, внимательно изучив маршрут. Поставим очередной рекорд. И?
— Тебе никогда не доставало воображения и практической жилки, — Полина достала из планшета схему самолета. — Наш перелет — подготовка к организации регулярных рейсов. Грузовых и пассажирских. Проверка новейшей системы навигации.
Я взял чертеж. «Сталь-7Т» оказалась машиной, оборудованной по последнему слову техники. Фюзеляж расширили по типу американского «Дугласа», планер удлинили. Крыло стало более тонким, с меньшим сопротивлением воздуху. Пассажирский салон на 20 человек сделали герметичным. Лететь нам предстояло с большим комфортом, чем в прошлый раз, когда мы махнули в Америку.
Двигатели же и вовсе привели меня в восторг. Две тысячи лошадиных сил при массе, примерно равной поршневому мотору вдвое слабее. Прогресс налицо. Ну, или на лице — это уж кому как нравится.
Но я позволил себе подколоть Полину.
— Две тысячи темных лошадок, а в перспективе — две с половиной? А представь, если четыре таких поставить! Это же — ух!
Увы, Полина не оценила моей шутки. Вернее, наоборот, оценила. Но по-своему.
— Сразу четыре? А это идея. Сделать самолет побольше — на пятьдесят или даже семьдесят пассажиров и поставить четыре двигателя. Надо будет предложить это Бартини!
— Ты так и работаешь у него в конторе? — я прищурился.
— А что? Ревнуешь? Правильно делаешь. Он — мужчина видный. Жаль, что женат и любит жену до безумия. А то бы я закрутила… да шучу.
Я скорчил мерзкую и одновременно смешную рожу. Настолько смешную, что даже всегда серьезная Тамара Тимофеевна прыснула в кулак. Полина же и вовсе расхохоталась.
— Не сможешь летать — иди клоуном в пантомиму. Тебе пойдет.
— Мне уже предложили работу. В НКВД. Брагин сказал, с руками оторвет.
— Второе недалеко ушло от первого. Так мы будем продолжать? Или у нас нерабочий день?
В голосе Полины послышались командирские нотки. Надо бы немного приструнить зарвавшуюся летчицу.
Я демонстративно посмотрел на часы, положил в тарелку картошку и салат, налил чай и взял конфету. Потом бахнул бутылкой шампанского. Ну не умею я его тихо открывать!
— У нас нерабочий день. Или ты не знала, что Новый год через 10 минут?
Полина сначала смутилась, потом слабо усмехнулась:
— Запамятовала, честно. У тебя радио есть?
Я включил приемник. Когда прогрелись лампы, из динамика донесся голос диктора. Страну поздравляли с наступлением 1939 года.
— Ну, с Новым годом, молодежь! — Тамара Тимофеевна подняла бокал.
— С Новым годом. Полина! Забыл спросить: кто главный массовик-затейник?
— Какой еще затейник?
— Ну, командир экспедиции. Перелета, если по-другому.
— А! Формально — я. Но у тебя будут самые широкие полномочия.