Глава 37
Дубль два
Новый день оказался таким же солнечным, как и предыдущий. Мы с Полиной приехали на аэродром поздно и, позавтракав в столовой, заняли места в кабине. Ира и Фернандо забрались в свои норы.
Полина подняла самолет в воздух. На этот раз стрелки оборотов неподвижно стояли на положенных им отметках. Я убрал шасси.
— Все в порядке? — спросила Полина.
— Да. Сто процентов. Никаких отклонений.
— Отлично.
— Сам рад хорошим новостям, — я заглянул в планшет. — Набирай восемь тысяч по заданию.
— Курс ноль два ноль на Тверь, — доложила Ира.
— Подтверждаю. Есть радиомаяк, — отозвался Фернандо.
Самолет удалялся от земли — белой, словно покрытой саваном равнины с серыми пятнами лесов. Где-то там, внизу, бегают волки, лисы, зайцы и медведи. Не попасть бы к ним на обед в случае вынужденной посадки. Шучу. Надеюсь, все пройдет гладко.
Мы поднимались все выше. На восьми тысячах метров Полина выровняла машину и включила автопилот — его проверка входила в программу испытаний. Теперь она управляла полетом, выставляя в окошках нужные цифры на специальной панели. Точно такая же панель стояла у Иры, в ее застекленном «балконе». Штурвалы покачивались сами, словно по волшебству.
Землю затянуло облаками — казалось, мы плыли над клочьями ваты. Но вверху светило полуденное солнце. Оно всегда светит самолету, летящему на большой высоте.
Ровный гул турбин убаюкивал. Тепло герметичной кабины разморило. Я начал клевать носом.
— Пойду в салон, прикорну полчасика. Все равно здесь нечего делать.
— Ты… что? — изумленно вытаращилась Полина.
— Прикорну, говорю. Это тоже часть испытаний.
Изумление на ее лице сменилось интересом.
— И каких же испытаний?
— Я как-то на досуге поинтересовался у Бартини, а какая дальность полета «Стали Т». Он сказал, по расчетам тысяч семь километров с полной заправкой. Значит, если установить в салоне дополнительные топливные баки… и еще под крыло подвесить, можно махнуть в кругосветку.
— По-моему, этот вопрос закрыт Амелией Эрхарт.
Я глянул на топливомеры.
— Можно попробовать в беспосадочную кругосветку. Тогда сменному экипажу придется спать в салоне. Вот я и хочу проверить, возможно ли это. Официальное задание, между прочим.
— Не долетит наша «Сталь», — отозвалась Ира. — Все равно топлива не хватит.
— Бартини сказал, подумает над этим вопросом.
Наше дружеское общение прервал Фернандо:
— Прошли радиомаяк Твери! Новый курс — на Петрозаводск.
Штурвалы качнулись в сторону. Самолет накренился и через несколько секунд выровнялся. Это Ира задала автопилоту новый курс.
— Какая скорость? — поинтересовался я у «штурманши».
— Путевая — семьсот пятьдесят. Приборную, думаю, сам видишь.
— Прелестно. Пары часов на все про все нам хватит. В общем, вы как хотите, а я ложусь спать. Напоминаю: это — часть испытаний.
И я действительно встал и ушел в салон. Там я укрылся меховой паркой и добросовестно проспал в мягком кресле целый час.
Фернандо растолкал меня.
— Вставай, лежебока! Сажать самолет кто будет? Пушкин?
— Нет, Лермонтов. Или Ершов Петр Павлович. Автор «Конька-горбунка».
— Иди тогда разбирайся с командиром, светило русской литературы, — ухмыльнулся Фернандо.
Его смуглое вытянутое лицо стало похоже на лицо флибустьера, увидевшего пленного капитана.
Я, естественно, вернулся в кресло. Мне тут же стало ясно, зачем меня так ультимативно вызвали. Внизу все было затянуто облаками.
— Хм. Синоптики обещали ясно, — уныло заметил я.
— В том-то и дело, — огорченно сказала Полина. — Похоже, придется лететь на запасной. В Архангельск. Там — переменная облачность.
— Или не придется… — я разглядел в тучах разрывы. — Попробуем зайти на посадку. Фернандо! Давай курс на радиомаяк. Ира, ищи аэродром. Полина, с тысячи метров отсчитывай высоту. И выставь давление аэродрома. Мне нужен ноль на земле.
Я взял управление, убрал газ и с высоты, точно со снежной горки, «ухнул» самолет вниз. Тучи передо мной расступились, образовав узкий, но вполне «проходимый» коридор. В конце его моргал едва заметный красный огонек — световой маяк.
Фернандо запросил посадку. Я выпустил шасси и закрылки и «поймал» носом самолета укатанную полосу. Тучи позади нас тут же смыкались, образовывая плотную молочную пелену. Мы словно спускались в ад. Я видел это в зеркале. И почему наш самолет не называется «Харон»?
— Двести метров, — отсчитывала Полина. — Сто пятьдесят. Сто…
Мы нырнули в облако. В кабине стало темно, как ночью. Только светились шкалы и стрелки приборов. Я собрал все это «в кучу», как говорят летчики, точно выдерживая машину на курсе и глиссаде. Не хватало еще въехать в какую-нибудь сопку.