— Полина! — воскликнул я с порога. — Вернулась, чума? Вылет отменили?
— Меня сняли с рейсов. Назначили ведущим летчиком-испытателем новейшего бомбардировщика Бартини ДБ-240, — летчица говорила с жаром в голосе. — «Сталь-7» принята к мелкосерийному производству как скоростной курьерский самолет. В пару к американскому «Дугласу». Ты знаешь об этом?
— Рад и все такое. А еще что есть мне сказать?
Я не смог удержаться и обнял Полину, прижав к себе. Она положила голову мне на плечо. От нее пахло авиационным бензином и машинным маслом. Для летчика этот аромат милее самых лучших духов. Я гладил ее чуть отросшие рыжие волосы, и мне совсем не хотелось отпускать от себя подругу.
Разумеется, все закончилось постелью. Чисто «для здоровья» — все-таки молодой организм требует свое. На этот раз Полина дала волю чувствам: плакала и кусалась, смеялась и драла мне спину в кровь. Вся ее страсть вырвалась наружу.
— Хватит, хватит! — воскликнула она после четвертого раза.
— Ну уж нет. Мы остановимся, когда я скажу.
Наши любовные утехи продолжались добрую половину ночи. А потом еще и утром.
Когда же угар чувственных наслаждений немного спал, и Полина уснула, я собрался и поехал на аэродром. Один.
Глава 4
Слушатель — не курсант
Всю неделю я провел в кабине «семерки» — летал засыпать цементом Красноармейский полигон. Борин постоянно что-то поправлял. Инженер то хмурился, то, напротив, сиял довольной улыбкой. Зато Поликарпов разрешил мне пилотаж после сброса бомб. И я вдоволь кувыркался над аэродромом.
Домой я приходил поздно. Полина оставалась в квартире одна. Летчица проявила недюжинные способности как домохозяйка. Борщи она готовила не хуже Зины. Я едва успевал приносить свеклу и картошку.
Интересно, зачем Полина хочет меня впечатлить? Или ей просто нравится готовить и убираться? В конечном итоге я напрямую спросил ее об этом.
— Я же не интеллигент, как ты, — с гордостью ответила летчица. — Из рабочих. Привыкла все делать сама. И не разводить в квартире срач.
— Да меня и дома-то не бывает, — я попытался хоть как-то выстоять под напором разъяренной девы-воительницы, — С утра до ночи кручусь и верчусь, проверяя хитроумные теории Поликарпова и Борина.
— Я вижу. Ты весь в синяках. Летный комбинезон, похоже, жмет. Возьми на складе на размер больше.
— А! Это противоперегрузочный костюм. Нужно дорабатывать. Каждую отметину на мне доктор тщательно записывает в специальный журнал. Надеюсь, мои жертвы не напрасны, — закончил я речь, полную боли и уныния.
— В жизни всегда есть место подвигу, — пафосно произнесла Полина, тыкая пальцем в потолок.
— Не строй из себя старуху Изрыгиль, — подколол я подругу. — Тебе этот образ не идет.
— Вот как? А мне в театральной самодеятельности как раз выдали ее роль.
— У вашего режиссера странные вкусы.
— Да? А на кого бы ты меня поставил?
Мне захотелось ответить «на кафельный пол», но я не стал испытывать судьбу. Рука у Полины может оказаться тяжелой.
— На принцессу Турандот, — нашелся наконец я.
— Это что, с намеком?
Полина посмотрела на меня исподлобья. Глаза ее гневно блеснули. Странно. Чего она взъелась?
— Предлагаю закрыть вопрос. Мне вчера Томашевич по ушам ездил, а тут ты еще…
— Что это он?
Расчет на перемену предмета обсуждения оправдался. Полина тут же заинтересовалась авиационной темой.
— Наставлял наставника наставников. Мне же обучать инструкторов на реактивный истребитель. И это печально. Ну какой из меня педагог? Но раз партия сказала «надо», я из кожи вон вылезу, в лепешку расшибусь, а приказ выполню.
— В лепешку не надо, — печально отозвалась Полина. — Ты мне живой нужен.
— Относительно живой…
Я чмокнул ее в щечку и пошел собираться на работу.
Наконец Борин завершил настраивать свой черный ящик — наступил финальный день испытаний. В который раз я совместил пляшущие метки, дождался сброса бомб и отметил попадания. Все четыре серых облачка вспухли в середине круга. Вот это точность!
Обратный путь я проделал на предельно малой высоте, над самыми кронами деревьев. К Москве приближался курьерский поезд — с высоты казалось, что паровоз стоит на месте. Я пронесся над вагонами, показал машинисту нос и взял курс домой.
Над аэродромом я увел машину на высоту, выполнил каскад фигур пилотажа, приземлился, зарулил к цеху и выбрался из кабины. Тягач потащил «семерку» в цех. Борин, сложив руки на груди, вопросительно посмотрел на меня.
— Тютелька в тютельку. Все в круг вошли, — успокоил я изобретателя. — Можешь брить бороду.