Ира бесшумно, точно кошка… нет, тигрица, двинулась вперед. Оказывается, у нее, к нашему счастью, было много разных талантов.
— Исполать тебе, дева-воин, — прошептал я.
Ира выглянула за дверь и махнула рукой.
— Никого!
Мы выскользнули в пустую казарму. Откуда-то сверху доносились гортанные голоса, писк морзянки и шум помех радиоприемника.
— Радиорубка, — шепнул Фернандо. — Я немного знаю немецкий.
— Врагам только не говори. Нам можно.
— Не смешно, — обозлилась Полина.
— А я и не смеюсь вовсе. Я серьезно. Что бы ни произошло, а немцам лучше не знать о навыках Фернандо.
С улицы доносился рокот авиационных моторов. Ира приоткрыла дверь и выглянула наружу, не обращая внимания на ворвавшийся в помещение ледяной воздух. Лицо ее вытянулось. Она жестом подозвала меня к себе. Я посмотрел в щель и совершенно обалдел. Наглости немцев не было предела.
По ярко освещенной полосе катил громадный четырехмоторный самолет со свастикой на хвосте — «Фокке-Вульф 200», известный под звучным названием «Кондор». Сигнальный автомобиль с оранжевой лампой на крыше указывал дорогу. Приветственная делегация — десяток человек, топталась у рулежной дорожки. Среди остальных я разглядел и кряжистую фигуру Ремезова. Над всем этим издевательски сияла вывеска: «Аврора».
Теперь понятно, почему нас столь неосмотрительно оставили наедине с часовым. Персонал на базе не очень велик и каждый человек на счету. А тут еще начальство приехало.
— Что будем делать? — спросил Фернандо.
— Надо захватить «Мессершмитт-110» и добраться до нашей «Стали». Запустим двигатели и отправим новую радиограмму. И делать все надо быстро. За мной!
Я выскользнул в дверь и, даже не пригибаясь, побежал к складу «бытовой химии».
Глава 41
Бегство
Мы укрылись среди контейнеров, держа карабины наготове.
— Нам точно нужно здесь прятаться? — спросила Ира. — Если начнется перестрелка и пуля пробьет контейнер, всем крышка. Зарин — такая отрава, что можно целый город выкосить. Люизит — то же самое, только по-другому действует.
Я почесал голову под паркой.
— Да, влипли. В любом случае нужно дождаться, пока все свалят с летного поля. Тогда начнем.
Но у прибывших были другие планы. Заскрипел снег, распахнулась дверь, и в ангар вошел «полуполковник» Ремезов. За ним — два солдата с карабинами.
— Аллес кляр, герр…фюрер! — каркнул Ремезов. — Айнштайген, Вилли!
В окошко под потолком светила уличная лампа. Поэтому я хорошо разглядел вошедшего и, признаюсь честно, немного разочаровался. Вместо отъявленного садиста со звероподобным лицом и равнодушными глазами передо мной предстал самый обычный человек лет тридцати — маленький, чуть полноватый, даже, можно сказать, неуклюжий. Лицо его было вытянутым и скуластым, но совершенно безвольным. К нему словно прилипло вселенское уныние. Здоровенные, как иллюминаторы, роговые очки только подчеркивали ощущение, если говорить по-русски, зеленой тоски.
Тусклые глаза Вилли лениво забегали по сторонам, но вдруг остановились на генераторе у стены и заблестели, точно у ребенка, увидевшего игрушку. Странное поведение. Таким мог быть не заплечных дел мастер, а главный инженер на крупном заводе.
С минуту Вилли возился с машиной. Потом генератор заворчал и застучал.
— Гут! Гут!
Интересные таланты у немецких палачей. Впрочем, я не успел больше ни о чем подумать. Раздался гулкий щелчок и под потолком ангара вспыхнул яркий свет. Я почувствовал себя мухой на белой стене. И, кажется кто-то уже занес руку с мухобойкой.
Солдаты вскинули карабины. Вилли выпрямился, повернулся к нам и что-то спросил по-немецки. Ремезов достал из кобуры пистолет — на этот раз, кажется, «парабеллум».
Нам всем пришла бы крышка, если бы не Ира. Она схватила со стеллажа контейнер с надписью «Зарин», прикрылась им как щитом и взялась рукой за крышку сливной горловины.
— Вот теперь стреляйте! — отчаянно выкрикнула она.
Ремезов побледнел. Дула карабинов в руках солдат дрогнули и описали в воздухе дугу. Один Вилли остался невозмутимым, словно происходящее его не касалось. И вдруг он заговорил по-русски. Заговорил правильно, четко, но со слабым акцентом. Акцентом, как ни странно, не немецким, а, скорее, близким к американскому.
— Зарин — аэрозоль, а не газ. На холоде он густеет, а при минус пятидесяти замерзает. Вряд ли до нас что-то долетит, — скучно проговорил Вилли.
— Ты хочешь это проверить? — спросил я.
— Пожалуй, нет. Вы, видимо, советские летчики, которых я должен был допросить. Что вам нужно?