Кажется, Вилли не нужно никого пытать. Любой человек возжелает повеситься от самого его голоса — тоскливого, сонного, немного тягучего, с нотками безнадеги. Слушать его было так же невыносимо, как слушать шуршание листа бумаги по шерстяному ковру.
— Сто тысяч долларов в двадцатидолларовых купюрах и самолет. «Мессершмитт-110» — тот, на взлетной полосе. Хотя… деньги можете оставить себе. А вот «мессер» подготовьте к вылету.
— Вот спасибо за щедрость. Что еще?
От шутки в устах Вилли у меня по коже пробежали мурашки.
— Все отойдите к стене. За стеллаж. И помните: если надо, мы выпустим газ!
— Коммунистические фанатики! — сокрушенно ответил Вилли.
В его голосе не было ни злобы, ни ненависти, ни досады. Лишь констатация факта.
Вилли махнул рукой. Солдаты опустили карабины, и отошли к стене. Полина взяла еще один контейнер с зарином. Обе девушки прикрыли нас с Фернандо. Одна спереди, другая — сзади.
Так, гуськом, мы вышли на улицу и медленно отступили к самолету. Техники уже сняли струбцины с рулей. Все прошло бы гладко, если бы не Ремезов.
Когда мы собрались под самолетом, «полуполковник» неожиданно вынырнул из темноты, выхватил у Полины контейнер, отбросил его в сторону и приставил пистолет к ее голове. Я прыгнул и врезал Полине по ногам. Она осела на снег. Ремезов выстрелил. Пуля выбила кусок льда.
К нам уже бежали солдаты — целый взвод. Ира легонько, как мне показалось, задела голову Ремезова контейнером. «Полуполковник» рухнул на снег. Ира вновь схватилась рукой за горловину.
Солдаты медленно отступили. Наверное, они все-таки не были закоренелыми мазохистами. Мучительная смерть от зарина их не особо прельщала.
Через нижний люк мы поднялись в кабину — длинную, узкую, но просторную для истребителя. Поместились все.
— Контейнеры тоже тащите, — приказал я. — Возьмем их с собой — пусть наши химики исследуют немецкую дрянь. Может, придумают что-нибудь против этой заразы?
Я сел за штурвал. Фернандо занял место стрелка-радиста. Полина устроилась сразу за креслом пилота. Ира забросила в кабину контейнеры с зарином, запихала карабины и зачем-то втащила внутрь бесчувственного Ремезова. Влюбилась, что ли? Ну и черт с ней. Разбираться с ее странными желаниями у меня не было времени.
С минуту я изучал приборную доску и таблички на немецком языке. Моих скудных познаний и аналогий с английским хватило, чтобы сообразить, что к чему. Вот газ, шаг винта, высотный корректор. Переключатели магнето правого и левого двигателей. Пушки, пулеметы, бомбы — сейчас мне это не нужно. Створки капота, стартер. Надеюсь, воздуха достаточно для запуска.
Я включил подогрев топлива, насосы и стартер. Раздалось шипение. Винт провернулся. Мотор «схватил» тут же — чихнул пару раз и заработал. И это на таком морозе! Минус двадцать пять все-таки. По Цельсию, если кто не знает.
Точно так же я запустил второй мотор. Мне пришлось ждать пять бесконечных минут, пока стрелки указателей температуры масла, цилиндров и охлаждающей жидкости не встанут на свои места. Надо признать: у немцев все сделано удобно. На шкалах две метки — минимум и максимум. Разберется даже новичок.
Я пошел на взлет прямо с места. Двигатели взревели. «Мессершмитт», едва заметно дымя двигателями, легко оторвался от земли. Несколько секунд я искал кран шасси, наконец, нашел, разблокировал и поднял его рукоятку. Стойки ушли в свои ниши.
Управление вызвало у меня восторг и разочарование одновременно. Самолет летел как по рельсам. Зато разворачивался медленно. Конечно, маневреннее «Стали», но с вертлявым И-15 не сравнить. Эта двухмоторная калоша — нечто среднее между истребителем и бомбардировщиком.
Зато двигатели и винты управлялись автоматически — достаточно двинуть газ, а шаг винта и коррекция топливной смеси подстраивались сами. Скрепя сердце мне пришлось признать: немцы — отличные инженеры.
Я набрал всего двести метров и развернулся на остров Рудольфа. Надеюсь, я все же найду аэродром. Если же нет — в случае вынужденной посадки мы за несколько часов превратимся в говядину из холодильника мясокомбината. Такой исход меня не устраивал.
Ира внимательно наблюдала за мной через плечо — я видел это в зеркало на переплете кабины. Цепкий взгляд фиксировал каждое мое движение, каждое колебание стрелок. Вот кому бы надо стать испытателем на пару с Полиной.
Ира посмотрела в небо, на половинку Луны, потом на звезды, пошептала себе под нос, точно колдунья и выдала:
— Командир! Возьми пять градусов вправо. Попадем… тютелька в тютельку.
— Что такое тютелька? — отозвался Фернандо с места стрелка, услышав новое слово.