— Трудно сказать. Наверное, это новейший топливный насос. Или соединительная муфта. Может, шланг какой?
Фернандо молчал полминуты, потом фыркнул:
— Перестань уже Алехо. Я думал, ты всерьез.
— Тютелька — это отметка на бревне, — встряла Ира. — В нее надо точно попасть топором…
Ее перебил некстати очнувшийся Ремезов:
— Эй, тютельки! Думаете просто так сбежать? Не выйдет! За вами уже выслали вертолет. Все равно не улетите дальше острова Рудольфа. Найдем, где бы вы ни прятались.
— Будешь возникать — врежу, — щедро посулила Ира. — Не сильно. Чтобы не убить. Ты нам еще живым нужен.
— Живьем. То есть, не совсем мертвым, — заметил я. — Остальное не наша забота.
Ремезов что-то злобно прошипел и умолк. Наверное, обдумывал план побега. Впрочем, парашютами запасливые немцы нас не снабдили. Мне пришлось сидеть на холодной и жесткой металлической чаше.
Самолет мчался над унылым ледяным полем. В кабине пахло бензином и маслом, тускло светились красные шкалы приборов. Стрелка указателя скорости стояла у отметки «четыреста». Четыреста километров в час — очень неплохо для тяжелой поршневой машины.
Если бы не луна, я бы наверняка загнал машину в землю. Но сейчас линию горизонта было отчетливо видно. Черное небо и белый лед, соединяясь вместе, образовывали ясно видимую черту.
— Почему ты не поднимешься выше? — спросила Полина.
— Снесет ветром. У земли почти штиль. Я это заметил, когда мы до ангара добирались.
Ремезов злобно сплюнул:
— Наблюдательный…
— Работа такая.
— Тебе бы не летчиком работать, а следователем у чекистов.
— Уже предлагали. Я летать хочу.
Ира демонстративно звякнула чем-то тяжелым.
— Не отвлекай летчика! Не то по башке отоварю. До допроса доживешь, а дальше мне все равно.
— Понял, понял…
Через сорок минут Ира дала новый курс. Под крылом промчались черные, покрытые льдом скалы. Я поднял «Мессершмитт» на тысячу метров и в стороне увидел постройки аэродрома и нашу «Сталь». Ира ошиблась совсем чуть-чуть. Без октанта, без карт, только по звездам, Луне, компасу и хронометру она попала в тютельку. Не зря же у Иконникова училась.
Я потянул штурвал на себя, взмыл в небо, потом положил самолет на крыло и бросил его вниз, одновременно описывая широкий круг над аэродромом. На душе стало радостно, словно я сдал трудный экзамен, пусть пока и не самый важный.
— И-ха! — заорал я, подражая американским ковбоям и направил истребитель прямо между двух скал.
— С ума сошел? — в один голос воскликнули Ира и Полина.
Один Фернандо остался невозмутим.
— Да! Тут сойдешь с ума! Мы — живы! И не попали в пыточную к Вилли Пату. Что не радоваться?
Я заложил второй разворот. Вдруг далеко на горизонте блеснул светлячок. Потом еще и еще. Я тут же взмыл на километр. Теперь было хорошо видно дрожащее зарево — но не огненное, а как от электрической лампы. Ледяные торосы засверкали тысячами искр. Какое-то судно ломилось сквозь лед, освещая прожектором дорогу.
— «Красин»! — закричал я. — К нам идет «Красин»!
— Откуда ты знаешь? — злобно пробурчал Ремезов.
— Ни одно другое судно, кроме советских ледоколов, сюда сейчас не пробьется. Даже «Литке» — он ледорез. А в этом районе только один ледокол. И это — «Красин». Бывший «Святогор».
Я выпустил шасси, закрылки и повел «Мессершмитт-110» на посадку. Колеса коснулись заснеженного льда. Короткий пробег — и мы остановились у построек. Там же, где стояла наша «Сталь».
Едва моторы «Мессершмитта» стихли и остановились винты, я выскочил на лед и под удивленные возгласы вроде «ты куда собрался», со всех ног ринулся к «Стали». Там в кабине я нашел свой «Маузер» в кобуре. Он валялся на заиндевевшем пилотском кресле. Когда и зачем я снял пистолет, так и осталось для меня загадкой.
Глава 42
Друг или враг?
Несколько часов мы ждали подмогу. Осадка ледокола не дала ему подойти близко к берегу. Наконец раздался треск моторных саней, и к нам в барак ввалился Федор Кузнецов собственной персоной. Интересно, что он здесь забыл? Он же начальник аэродрома, но никак не главный инженер.
Правда, через секунду я все понял: Ира бросилась в объятья дядюшке.
— У нас такое было! Мы едва в пыточную не попали.
— Но все же обошлось?
— Героическими усилиями, — вставил я. — Не без риска для наших драгоценных шкур.
Фернандо возглавил механиков и, несмотря на мороз, помчался ремонтировать самолет. Красноармейцы увели Ремезова в наручниках. Вновь затрещал мотор. «Полуполковника» повезли на корабль. Теперь-то предатель точно никуда не денется.