— Зачем? — удивился Борин.
— Чтобы меня не бесить. Хорошо хоть в кабине твоей физиономии нет.
Борин наконец понял мою шутку, хмыкнул, махнул рукой и побрел в цех вслед за самолетом. Я знал, что он намерен сделать: снять бомбовый прицел и отправить его на завод. На доработку.
Утром следующего дня ко мне подошел Фернандо. Испанец огляделся по сторонам, прижал к губам палец и сказал зловещим шепотом:
— Они ждут. Но идти к ним не советую. Съедят.
— Кто — они?
— Твои курсанты. Желающие освоить реактивный самолет.
— А! Слушатели! — я хлопнул в ладоши. — Запомни: слушатель — не курсант.
— А в чем разница?
— Курсант учится летать в первый раз. Слушатель переучивается на другой самолет. Так что я думаю, есть они меня не будут. Где все эти люди? — подмигнул я технику.
— Возле входа в административный корпус. Иди, принимай своих подопечных.
Я отправился к слушателям, ожидая увидеть юных парней, недавно вышедших из стен летной школы. Но вместо них передо мной предстали суровые, опытные летчики. Один мужчина под тридцать, второй — крепкий парень немногим младше меня и женщина примерно моего возраста. У меня язык не повернулся назвать «девушкой» коротко стриженую воительницу с жестким, точно высеченным из камня профилем, тяжелым взглядом и грубыми руками, способными оторвать кому-нибудь голову. Я откашлялся и неуверенно произнес:
— Майор Вихорев. Ваш инструктор. Правда, судя по вам, вы и сами можете учить кого угодно. Например, меня.
Никто не улыбнулся. Все смотрели серьезно и напряженно. Правда, во взгляде всех троих я уловил нескрываемое разочарование. Интересно, кого они надеялись увидеть? Гаргантюа или Пантагрюэля?
— Ну что вы такие строгие и… унылые? Пойдемте куда-нибудь знакомиться. Все за мной!
И я широким шагом направился в комнату отдыха пилотов. Там мы и расположились — кто на стульях, кто на диване. Я же совершенно не по-коммунистически занял удобное кресло. В руках обоих мужчин вдруг оказались дымящиеся сигареты — крепкие, зараза. Я чуть не задохнулся от табачного смрада, но замечание делать не стал. Бочек с топливом в комнате нет. Значит, пусть гробят себе здоровье, если им так хочется.
— А где остальные? В списке было десять человек. Осталось трое. Отряд, может быть, и не заметил потери бойца, но у меня глаза на месте.
— Вы, товарищ инструктор, всегда такой… несуразный? — спросил пилот постарше — круглолицый мужчина с ясными серыми глазами. — Будем знакомы. Капитан Михаил Малов.
— Старший лейтенант Гридинский Александр, — ответил молодой улыбчивый летчик.
— Вилена Владимировна Владимирова, — произнесла женщина, забыв добавить звание. Впрочем, меня оно особенно не интересовало.
— Да, я несуразный и вообще издеватель от души. Так что меня можете называть Лехой или Васильичем. А можете и вовсе жиган-лимон. Мне все равно. Ваша жизнь в ваших же руках и вы это прекрасно знаете. Жаль, вы так и не сказали, куда делись остальные. Придется у Томашевича выяснять. Конечно, лучше меньше да лучше, как говорил Владимир Ильич, но все же интерес остается.
— Их уже мы обучать будем, когда серийные машины в части поступят. Еще и учебные обещали построить, — отозвался Малов. — Сейчас же в наличии всего один реактивный самолет.
— Два. Один — «десятка», перехватчик ПВО. Второй — «семерка», многоцелевой истребитель.
Многоцелевой? Откуда я взял это слово? Пришло на ум же.
— Что такое «многоцелевой»? — спросил Гридинский.
— И швец, и жнец, и на дуде игрец. Может вести воздушный бой, может сбивать бомбардировщики, а может и сам бомбить. Вы на нем и будете учиться. Без секретного прицела, конечно. «Десятка» будет моей, инструкторской машиной. Чуть не забыл. Если я вам чем-то не по нраву, так можете жаловаться Томашевичу или Поликарпову. Только это бесполезно. Один я остался из двух реактивщиков.
— И в мыслях не было жаловаться! — с жаром и одновременно возмущением воскликнул Гридинский. — Как вы могли подумать?
— Давайте на «ты». Мне не так уж много лет, как можно подумать.
Я достал из кармана небольшую книжечку.
— Ограничения и основные характеристики реактивного истребителя И-308М. Перепишите себе. Изучите от корки до корки. Пару ночей трудился, не спал. Все думы о работе. Кстати, не забудьте вернуть манускрипт: единственный экземпляр.
— Что… вернуть? — Гридинский, похоже, растерялся, услышав незнакомое слово.
— Манускрипт. Так называют старинные рукописные книги. Увы, до Иоганна Гуттенберга и его инкунабул я пока не дотягиваю. Сам рисую и сам пишу.