— Что ж… Спасибо тебе, друг. Выручил. Избавил от меланхолии. А то я уж думал застрелиться.
— Рано еще. Поживи для общей пользы.
Фернандо был прав и в шутку, и всерьез: как минимум одно дело у меня все же осталось. И его нужно решить немедленно.
Я скинул с себя полярную амуницию, надел летную куртку, тщательно проверил «Маузер» и сунул пистолет в кобуру. Затем забрел к радистам и просмотрел журналы и радиограммы. Вот теперь все стало ясно, как морозный день за окном.
Только после этого я застегнулся и решительно прошагал в кабинет майора Брагина. Теперь я знал виновника своих бед. Но почему-то не почувствовал ничего — ни ненависти к врагу, ни предвкушения восстановления справедливости. Мне вдруг стало все равно.
Брагин сидел за столом и что-то писал на желтом листе бумаги.
— А… Здравствуйте, товарищ Вихорев. Чем обязан?
Я плотно прикрыл за собой дверь.
— Ты когда продался, Иуда?
Мне показалось, Брагин сейчас воскликнет: «Шутить изволите-с?» Но чекист молчал. Он смотрел холодно и спокойно, словно знал заранее все заготовленные мной реплики. Пришлось мне брать слово.
— Не прикидывайся. Никто, кроме тебя, не мог отменить радиограмму, переданную Фернандо. Никто не знал секретного пароля. Только ты.
— И еще радисты, принявшие радиограмму.
— Радисты не знали смысла кодового слова. Для них оно ничего не значило — просто еще один набор букв. Вряд ли им кто-то это сообщил. А если и сообщил, так только ты. Не Фернандо же. Он был с нами в одной лодке. Теперь-то понятно, почему Ремезов все время опережал нас в Рыбинске. И нет никаких сомнений, кто допустил Лосева до обломков истребителя Гриневича. Теперь я знаю, кто виноват в гибели Марины!
— Что ты собираешься делать?
Я достал «Маузер».
— Поначалу я хотел тебя сдать. Но ты ведь все равно выкрутишься, несмотря на прямые доказательства. Поэтому я просто тебя убью. Не пытайся найти свой пистолет под столом. Я буду все равно быстрее.
— Это большая ошибка… — покачал головой Брагин.
Я вдруг вспомнил формулу, которой уже давно не пользовался.
— Мне все равно. Майор Брагин, я приговариваю тебя к смерти именем революции…
— Именем революции отставить! — раздался не терпящий возражений голос.
В кабинет, широко шагая, вошел невысокий человек в военной форме. Круглое волевое лицо с хитринкой, широко посаженные глаза и усы треугольником были известны всему Советскому Союзу. Маршала Климента Ефремовича Ворошилова не узнать нельзя.
Я совершенно растерялся. Не стрелять же из «Маузера» в наркома обороны. И я убрал пистолет в кобуру. Будь что будет.
— Не понимаю…
— И не поймешь, сынок, — Ворошилов сел на стул. — Это большая политика. В ней используются самые грязные методы. Поверь мне: Василий Иванович сделал все для блага Советского Союза.
— Но ведь нас едва не отправили в пыточную! — возопил я. — Чтобы оттуда вырваться, мы убили двух человек! Двух молодых парней, которым жить бы и жить!
Странное дело. Почему-то я начал жалеть поверженных врагов. Совсем недавно у меня не возникло бы никаких угрызений совести по поводу их безвременной кончины. Старею, наверное.
— На войне как на войне. Без потерь нельзя. Мы бы вас так или иначе вызволили — Родина своих не бросает.
— Только неизвестно в каком виде, и в каком количестве… — пробурчал я. — У этого Вилли живые завидуют мертвым, как говорил Ремезов.
Ворошилов криво ухмыльнулся и подал мне четыре листа бумаги.
— Значит, ты все правильно сделал. Подпиши.
Я внимательно пробежал документы. На всех четырех листах было написано одно и то же.
— Подписка о неразглашении?
— А чего ты ждал? — вмешался Брагин. — Вы случайно увидели то, о чем не должны были даже догадываться.
— Подписка всего на год, — продолжил Ворошилов. — Дальше все, что вы знаете сейчас, станет секретом Полишинеля.
Я черкнул свою фамилию в указанных местах. Под подписями Фернандо, Иры, Полины. Видимо, их Ворошилов нашел первыми. И вопросов они, в отличие от меня, не задавали.
— Готово, — я вытянулся «во фрунт». — Готов понести наказание в связи с нападением на…
— Ты же не успел напасть, — улыбнулся Ворошилов. — И действовал во благо Родины. Просто произошло досадное недоразумение. Во всех смыслах.
— И здесь, и там?
— И здесь, и там, — подтвердил Ворошилов. — Вольно! Можете идти, майор Вихорев.
Я покинул кабинет и направился к Поликарпову — излить душу. Николай Николаевич, как обычно, сидел за столом с кипой чертежей. Крестик, выглядывая из-под рубашки, поблескивал на его груди.