— Здравствуйте, Алексей Васильевич, — приветствовал меня шеф. — Можете ничего не рассказывать. Я все знаю.
— Откуда? — вырвалось у меня.
Я подумал, Поликарпов отшутится чем-то вроде «от верблюда», но он остался верен себе: ответил предельно честно и откровенно.
— От Ворошилова. Маршалу все выложил ваш экипаж. Вас только не нашли. Присаживайтесь, пожалуйста.
Я, уселся верхом на стул и, в свою очередь, поведал главному конструктору обо всем, произошедшем в кабинете Брагина. Немного помедлил и добавил:
— Вы тоже подписали бумагу о неразглашении?
— Мне не нужно. Я и без того знаю столько, что мне попросту не позволят сделать что-то… скажем так, предосудительное. Всегда под колпаком. Не просто так же здесь сидит Брагин.
Мы беседовали с полчаса — не могли наговориться, точно старые друзья после долгой разлуки. А потом Поликарпов, глядя прямо мне в лицо ясными умными глазами, неожиданно выдал:
— Алексей Васильевич. Пора изучать «Аврору». Все остальное, включая перелет на восток, отходит на второй план.
— Может, все-таки удастся махнуть в Хабаровск и обратно?
Поликарпов на секунду задумался.
— Может. Но пока изучайте документацию.
— Так точно!
Шеф пожал мне руку. Я вышел из кабинета и поехал домой. Нужно передохнуть, поваляться на кровати, поесть борща. В общем, набраться сил. Все остальное подождет.
Глава 43
Наша «Аврора»
Перелет на восток отложили — результат нашего путешествия в Мурманск устроил Бартини полностью. «Сталь-7Т» отправили на завод на доработку и устранение разной мелочи вроде не очень надежного механизма уборки шасси.
Я же усиленно изучал новейшую разработку — реактивный самолет с треугольным крылом. Мне предстояло покорить звуковой барьер. Разумеется, не в первом полете.
«Аврора» находилась на аэродроме в Щелково — по словам Поликарпова, грохот ее двигателя мог распугать половину Москвы. Добираться туда было неудобно — какой-то «умник» составил расписание пригородных поездов так, что я или опаздывал на пятнадцать минут, или приезжал на час раньше. Я высказал претензии кассиру — унылой тетке с туманно-серой шалью, наброшенной на плечи, но дама лишь развела руками:
— Не я это придумала. Вы, как Герой Советского Союза, и поинтересуйтесь наверху, что к чему. И это… разве вам служебная машина не положена?
И я отправился к Поликарпову. Шеф внимательно выслушал мой «плач Ярославны».
— Повлиять на железнодорожное начальство я не могу. Мой водитель, он же соглядатай от НКВД, мог бы забирать вас… хотя постойте, вы же собирались купить мотоцикл?
— Ну да, — надеюсь, в моем голосе звучало что-то, кроме вселенского уныния Вилли Пата. — Попробуй его купи. Я встал на очередь, но судя по темпам, по которым она движется, мы быстрее на Луну полетим.
Поликарпов широко улыбнулся:
— Что же вы мне раньше не сказали, Алексей Васильевич? Помочь вам в этом нелегком деле мне по силам.
Поликарпов поднял трубку телефона, набрал номер и несколько минут с кем-то говорил.
— Вот и все. Берите деньги, поезжайте, обкатывайте мотоцикл и не жалуйтесь на погоду.
И я отправился в магазин.
— Что же вы сразу не представились полным титулом? — рассыпался в любезностях директор — полный усатый мужчина в сером пиджаке. — Мы бы изыскали машину под ваши нужды.
— По-моему, сейчас не крепостное право, да и я не дворянин. Все равны.
— Равны, да, вот только мотоциклов на всех не хватает, — с готовностью согласился продавец. — Но я всегда готов помочь Николаю Николаевичу. И вам, разумеется.
В тот же день я увел «железного коня» под уздцы, вернее, под руль и принялся расконсервировать его прямо в просторной прихожей. Тамара Тимофеевна аж руками всплеснула:
— Сколько грязи развел! Медицина-то требует чистоты.
— Не переживайте. Я все уберу. Сверкать будет, — ответил я, переливая из канистры в бак смешанный с маслом бензин.
— Да шучу я. Делай, что нужно. Ты ж здесь хозяин.
— Твоё-моё в семнадцатом отменили. Сейчас все общее.
Тамара Тимофеевна не ответила ничего и тихо удалилась.
Я действительно вылизал все — возился допоздна. Зато утром я отправился в Щелково на отчаянно тарахтящем аппарате. Разумеется, я надел полярную маску для лица и летные очки — все то, что пилоты надевают зимой в открытой кабине. Иначе, боюсь, мое лицо к концу поездки стало бы замороженной свиной рулькой.
«Аврору», или, официально, экспериментальный истребитель Е-2, доводили до середины апреля — пока не сошел снег. Все это время я мотался между Щелково и Ходынкой. Иногда я приезжал к Поликарпову, брал папку с документами и тубу с чертежами, забирался в кабину личного УТ-2 и срочно летел в Щелково. Потом, получив новый набор бумаг, мчался на «уточке» обратно к шефу.