–Лёха, привет! Привет, гы-гы-гы, – выскочивший из соседнего подъезда Пашка семенил к Алексею Петровичу, тряся огромным животом.
–Только не говори про "тыщщу лет", месяц назад виделись, – прохладно поздоровался Алексей с бывшим дружком.
–Ага, вот именно! Месяц! Дай Бог, раз в месяц видимся, а раньше, помнишь?, каждый день!
–Ну, так раньше было зачем. Побухать. А сейчас зачем?
–Да подожди ты! – потащил к дворовой парковке, – смотри. Машинку я себе прикупил. Новую. Джип. Мне знаешь ли, в ней очень удобно…, и вылазить и залазить.
–Ну, производителю, ты конечно не изменяешь, – иронично хмыкнул Алексей рассматривая чёрный кубик "гелика".
–Дык, Лёха! "Мерин" он и есть "мерин"! Качество. Немцы ‐ они ж не врут. А ты мне наврал! Своему другу!
"Какой ты мне сейчас друг?…, с таким другом и врагов не надо", – чуть психанул, внутри себя, Алексей Петрович:
–Чего ты несёшь?
–А того! Меня уверял – мерин мол я, "не стоит" говорил, не надо ничего! А сам?! Женишься говорят. "Наш Лёха, кажется влюбился", – прогнусавил хихикая.
–В песне, у рыбака, другое имя…
–Имя другое, а проблема – та же!
–Ты откуда узнал?
–"Сарафанное радио" – лучшее в мире Информбюро.
–Бабьи сплетни собираешь…
–Может быть, может быть…, зато не лицемерю: "нет-нет, мы просто друзья, никогда-ничего, мне вообще ничего не надо, и так проживу", а на самом деле…
–Когда это я с тобой, так откровенничал? Про неё? – тихо просипел рассвирепевший Алексей Петрович, смяв в кулак ворот Пашкиной кожанки.
–Да ладно тебе, чего ты психуешь? – враз севшим голоском заюлил Пашка, – я просто поздравить хотел, вот поздравил – так поздравил, – серо-зелёные, цвета канализационных вод, глазёнки бегали туда-сюда, избегая прямого контакта с глазами Алексея.
–Ладно. Всё. Пошёл я, – отпустив, "схваченного за шкирку, шкодливого щенка", несильно хлопнул по плечу, – поздравляю с приобретением, хорошая машина, просто отличная.
–Спаси, Господи, спаси, Господи, – зачастил Пашка, – и тебя с Приобретением…, – снова осекшись под пристальным взглядом, – нет, ну правда, вы же – нашли друг друга, счастье семейное и всё такое…
–Спаси, Господи, – повернулся и пошёл на выход со двора, не слушая что-то говоримое ему в след, Алексей Петрович.
Сзади послышалось рычание движка. Пролетевший мимо "гелик", резко тормознулся, клюнув носом и дрыгнув вверх задком.
"Ну, ни дать – ни взять, прям джигит на коне", – мелькнуло в голове у Алексея. Распахнувший дверь машины Пашка, сидел подбоченясь, полубоком, закаменевшее круглое лицо, глазки щелочки, уголки рта злобно вниз, ноздри раздуваются от частого, явственно слышимого дыхания, – "нет, не джигит, бай, толстый охамевший бай."
–Ты думаешь, я тебе завидую? А, Лёха? – Алексей понуро опустив голову, молчал, – да нихрена! Подумаешь, тёлка молодая…, да у меня их! Батальон! Только свистни! До Москвы "раком не переставишь"! Да и не красавица она, никакая, так себе, на троечку, пока молоденькая, постареет, ведьма-ведьмой будет, "цыганка", – вильнув в сторону всей рожей от вопросительно вскинувшегося взгляда Алексея Петровича, продолжил, глядя в лобовое стекло, – а я же попытался к ней "подкатить", меня ж, ты знаешь её авторитетными связями не запугать, я с чеченами дела делаю, а если их не боишься, кто тебя вообще может напугать? В-общем, в прокуратуре областной, года полтора назад, пересеклись, похрен ихние камеры, притиснул её к стенке…, а она, спокойно так, даже не истеря как они обычно – "лапы", мол убери, молча так – на меня посмотрела, я аж пёрнул от страха, как ночью, когда бывает приходит непонятно что и ходит у меня по квартире…– замолчал("а она мне ничего не рассказывала…, эх, Маша, Маша, девочка моя дорогая, сколько ж ещё всего, я про тебя не знаю?"), – и фигура, у неё, так себе, кожа да кости, подержаться не за что, как у балетных. А что ты думаешь? Были у меня, и не один раз, тоска, как куклы деревянные в постели, да и модели эти, хвалённые, королевы красоты, по которым все слюни пускают, то же самое, ощущение утром, как будто ночь в обнимку с канатом в постели провёл, ну тем самым, который в спортзале висит, как будто пыжился, пыжился, а "до верха" так и не долез…, никак…, по мне, так никого лучше простых наших баб, которые где-нибудь на заводе или на стройке…, душевные они, разбитные…, дуры конечно, но уж лучше, чем эти, сильно умные…, вон как помнишь? Натаха моя, или Любка твоя, помнишь как они дружили? Эх, Любаша, Любаша…, зря ты на ней тогда не женился, прям твоя она была, настоящее семейное счастье…