Ощущая вновь всплывающую в сердце дикую боль и тоску, Алексей Петрович взявшись за наружную ручку джипа, приговорил:
–Заводы все позакрывались. И на стройках сейчас, одни таджики, гастарбайтеры, – гильотинным ножом хлопнула тяжёлая дверка, – всё, бывай, – махнул напоследок рукой, тупо уставившемуся в арку выезда со двора, Пашке и пошёл налево, в узкий пешеходный проход между домами…
Стоящая обняв, обхватив обеими руками, руку жениха, невеста, ни полсекунды не могла устоять спокойно на месте. Дёргающаяся взглядом: то направо, то налево, то наклоняясь вперёд, разглядывая неторопливо ходящих туда-сюда пономарей, то оборачиваясь назад и диким шёпотом что-то говоря своей маме, переполненная радостью Жанна напоминала искрящуюся бенгальскую свечу.
–Дура, – покосился на жену Алексей, – дура набитая, радуется она…, нашла чему…
Мгновенно сосредоточившаяся, встревоженная, как врач скорой помощи при виде тяжелораненого в автокатастрофе, Жанна оглянувшись на небольшую кучку гостей Праздника:
–Мы сейчас…, – потащила мужа за ближайшую колонну, притиснула его спиной к углу, между иконами Иверской и Трёх Святителей, – Лёшка, перестань! Не хулигань! Не хулигань – я кому сказала! – подняв обеими руками подбородок Алексея, вгляделась прямо в зрачки, – я тебя люблю, правда Люблю, больше жизни своей люблю, верь мне!
Покосившийся в сторону, скрывшей жениха и невесту, колонны отец, со вздохом, еле ворочая полупарализованным после инсульта языком, проинформировал внимательно слушающую маму:
–Знаешь, а я ведь до последнего момента, прям вот до этой минуты не верил, что ему от неё – ничего не надо, – пожав плечами на вопросительный взгляд жены, – в смысле телесного, материального, ничего…, ему лишь бы она была, жила на свете, а с ним или нет, это второстепенно…, удивительно, он же прямо благоговеет перед ней…
–Зато она не так, – категорично перебила жена разведчика, – ей наоборот, всё, абсолютно всё от него необходимо нужно, от и до, в полную и нераздельную собственность. "Хозяйка медной горы", эгоистку мы с тобой, Валера, вырастили, законченную эгоистку, гордость у неё – как Эверест…
–Ну вот, он ей эту гору и перемелет, а другого, любого, она бы – "стёрла в порошок", вот так то, Танюша, – резюмировал глядя на возвращающихся на своё место новобрачных, – милые бранятся – только тешатся…
В коридоре послышалось шлёпание босых мокрых ног. Кое-как завернувшаяся в полотенце, еле сдерживающая нетерпение скорее вернуться в объятия законного супруга Жанна, начав снимать полотенце, остановилась прижав его локтями к груди:
–Не смотри! – повелительно топнув ножкой, скомандовала, – не смотри, кому сказала! Отвернись!
Алексей рассмеявшись послушно закрыл лицо руками:
–Жанка, ну ты дура! Правда дурочка, – прижав к себе тающее нежностью тело, только что ставшей женщиной, новобрачной, – сначала дала, всю себя рассмотреть, а сейчас то чего?
–Ну мало ли…, я так-то, стеснительная девочка, – прошептала прямо в ухо Алексею Жанна.
–Действительно – девочка, для меня, что ли, себя сохранила, – тут же похолодело в груди от сказанных слов у Алексея Петровича.
Отпрянувшая от него, вскинувшаяся как атакующая змея, Жена что есть силы влепила оплеуху зарвавшемуся Мужику.
–Ой, нет! Ой, нет! – причитала "мамочка" над медленно приходящим в сознание Алексеем. Сглотнув кислый привкус крови и рассмотрев сквозь бегающие в глазах "мурашки" плачущее лицо жены:
–Правильно ты сейчас сделала… Так мне и надо…
–Молчи, молчи, – всхлипывая запротестовала Жанна, часто-часто, прикладывая, тыкая ему в лицо мокрым полотенцем, – ой, дура, какая же я – дура! Вон кровь у тебя из носа и глаз уже краснеет!
–Ну, вот и ладно, ты "кровь пролила" и мне тоже надо было, чтоб нам одним целым стать…, – сделав паузу, прислушавшись к сменившему всхлипывания, ласковому похихикиванию("Ой, ну дурак…, дурак такой…"), завершил Дело:
–Осталось только…, – приподняв голову, поймал губами сосок качающейся перед лицом маленькой грудки.
–Ооох! Лёшка! Хулиган! – задохнулась от радости Предначертанная от Начала Времён.
(Десять лет спустя):
–Вы идите, я сейчас, – отдавая "управление" детской коляской Жанне, пробормотал Алексей Петрович, увидев выходящего из своего подъезда Пашку.