–И чего? – встревоженно спросил Алексей Петрович.
–Слава Богу. Моя месяц со мной, просто, вообще не разговаривала, а эта, только шипела сквозь зубы: да, товарищ капитан; нет, товарищ капитан; не могу знать, товарищ капитан. Пришлось прошенья просить.
–У обоих.
–Угу. И одновременно. Хорошо хоть у них смены сейчас совпадают, а то ведь, бывало, приходилось обоих с собой таскать, а если, не дай Бог, что серьёзное?
"Вот значит где, "соплюха" с тётей Варей познакомилась," – сообразил Алексей Петрович, —"Катя(студентка мединститута), то, у него, в областной, медсестрой подрабатывает, и наша, "боевая санитарка", вроде как, до сих пор, на полставки там"…
–Ух, ну хорошо, перекусили малость, теперь бы поспать, да нельзя, – с видимым сожалением констатировал капитан. Прислушавшись к монотонному тихому бормотанию за шкафами, не повышая голоса, позвал, – Соня…
–А? – высунулась из-за шкафов девичья голова с прижатым к уху телефоном, – всё уже? Я щас, – занырнув назад, торопливо что-то добормотав, выскочила уже целиком, и, начала буквально сметать со стола посуду, хлопая дверкой стоящего за шкафами холодильника и семеняще шаркая по истёртому линолеуму домашними тапочками. Успевая при этом бормотать под нос:
–Едоки тоже…, ну и куда это…, поесть не могли нормально…, продукты только на них переводить…
–Это она – как мамка её? – спросил как-то радостно прислушивающийся к ней дядя Коля.
–Неее, – отрицательно помотал головой Александр Иванович, – это она сейчас, как катюхина мамка, специально мне – "плешь проедает".
Соня обиженно фыркнула, замолчала и ринулась к сложенным на углу стола пакетам и бумагам…
–Здрасьте, – засунулось в кабинет хорошенькое азиатское девичье личико, мгновенно проведя "рекогносцировку", девушка распахнула ведущую в коридор дверь, шагнула внутрь и ни слова не говоря, на цыпочках пробежала за шкафы.
–А ты, чего здесь делаешь? – возмущённо крикнул капитан в "домашнюю" сторону кабинета.
–А меня отпустили пораньше! – пропел в ответ голосок дочери, – праздник же…
–Ну, всё, дядь Лёш, вытаскивай оттуда дядю Колю и поехали, а то мне тёть Варя точно голову оторвёт.
–Угу, – согласно кивнул Алексей Петрович и пошёл на "домашнюю" половину кабинета. Ушаркавший туда минут десять-пятнадцать назад, сразу после утвердительного ответа на вопрос: "чё всё?, я пока не нужен?", дядя Коля, сидел напротив не обращавших на него никакого внимания, уткнувшихся в свои телефоны, девушек, наблюдая за ними так же, как недавно за резвящимися в снегу воробьями.
"Господи!", – неожиданно осенило Алексея, – "вот оно – ЧТО, вот значит как!"
Сидящие, на неведомо как попавшем туда, стареньком домашнем диване, поджавшие под себя стройные ножки, притиснувшиеся друг к другу телами "неразлейвода" подружки, напоминали двух новоиспечённых мамочек. Тех самых, которые, "хвастаясь" и любуясь своим, искренне интересуются дитём подружки "сестрёнки": а он(она) у тебя сколько спит?, а мой(моя) вчера что-то много срыгнула, а у нас вчера зубик прорезался, ути-ути-ути, мои сладенькие, сейчас мамку за титьку кусаем…, и т.д. и т.п.
"Им бы, по хорошему, по второму ребёнку нянчить, а они вот, "играются"…, а что делать? Надо ж им, куда-то, обильно изливаемую на них, Отцом Небесным, Любовь девать, вот и…, эх, кто виноват…, ну, кто-кто, понятное дело кто…
Кто виноват("Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить"):
–Чё ты ржёшь? – обиженно сипел Пашка аккуратно складывая листочек с виршами собственного сочинения.
–Пашка! Да ладно, чего ты обижаешься, – снова рассмеялся Алексей, – брось ты это дело, не твоё это, явно не твоё.
–А твоё можно подумать, филолог сраный, если такой умный, чё тогда институт не закончил, был бы сейчас профессором, над студентами похохатывал…
–И не моё, а из института я ушёл, по той же причине, почему и ты из семинарии, так что мог бы и не напоминать мне.
–Извини…
–Да ладно…, оба мы тогда осиротели, без мамок остались…, и как-то враз всё произошло, странно как-то даже, – успокаивающе похлопал Алексей Пашку по жирному плечу.
–Не понимаю, чего тебе не нравится, – снова развернул тетрадный листок "самодельный борзописец", – всё вроде правильно: и рифма, и сочетание ударных-безударных…
–Да причём здесь это, – снова поморщился Алексей, – хотя – это да! Это важно и необходимо! Но ведь у тебя, посмотри, – отобрав у Пашки листочек, снова быстро, про себя, перечитал стишок, – просто набор старательно подогнанных друг к другу слов и всё. А стих предназначен для того, чтобы кратко и ёмко передать внутренние чувственные ощущения главного героя в развитии, от отправной точки, возникновения проблемы, то есть внутреннего конфликта, до вполне понятного финала, и!, самое главное, это должно быть твоё, ТОЛЬКО ТВОЁ, больше никому не присущее ЧУВСТВО! – задумчиво потерев лоб, сложив и отдав назад листочек, Алексей уставившись в одну точку, как будто читая написанное на замызганной стене Пашкиной "кухни-гостиной-прихожей в одном флаконе", сосредоточенно вспоминая, продекламировал: