Сердце Алексея Петровича зашлось от ужаса: моргающие, то становящимися синими, то красными треугольными глазами, звероподобные жрецы, приносили непрерывную человеческую жертву. Каждой новой паре, только, видимо, созревших для половой жизни, подростков разрубали гениталии превращая их в кровавое месиво. Затем соединяли корчащихся от невыносимых страданий детей, кровоточащими местами и, одновременно с отрубанием головы, вырывали у них сердца. После последних судорог агонизирующих жертв, из просверленных в блоках пирамиды отверстий, вырывались тугие струи, переливающейся всеми цветами радуги, энергии и жадно, как пылесосом засасывались чёрной воронкой.
"Вот значит, чем вы здесь занимались! Понятно теперь, почему Создатель УТОПИЛ вас всех как крыс!"
—Ной! – услышал Алексей за спиной яростный вопль, – опять ты, падла, шпионишь за нами!
Алексей дёрнулся и полетел в чёрную пропасть…
–Милый, милый, Алёшенька, посмотри на меня! Всё хорошо, всё хорошо, – стоящая, рядом с ним на коленях, Жанна, часто-часто дышала, казалось готовая начать делать ему искусственное дыхание.
–Ничего, ничего, милая, просто сон. Сон, какой-то, дурацкий приснился. А как я здесь, вроде б, рядом с Олечкой засыпал.
–Ничего страшного, ты видимо заснул, потом проснулся, перелёг и заспал-забыл, – как маленького ребёнка уговаривала Алексея Петровича Жанна, помогая ему подняться с пола и лечь на кровать.
–Наверное, да, ты права, – покорно согласился Алексей, – а ты чего так рано? Или нормально? Как всё прошло?
–Сейчас, – с неохотой освобождаясь из рук мужа мурлыкнула Жанна, – сейчас, только проверю, как там Олечка и вернусь, расскажу всё…
Вернувшаяся, буквально через полминуты, Жанна удивлённо ахнула, попав сразу же в объятия супруга:
–Ты зачем встал? Ну-ка, быстро в постель, что это ещё за мальчишество?, – зашептав было гневно-горячим шёпотом "выговор за хулиганство", вся, ещё неверующе, обмякла, и лишь услышав за ухом жаркое дыхание: "Маша, Машенька", то всхлипывая, то смеясь, то прижимаясь, то отпрянывая, начала лихорадочно рвать с себя одежду…
От свежевыпавшего на улице снега и света полной луны, в комнате, было светло, почти, как в Питере в белые ночи. Покосившись на сладко посапывающую Жанну Алексей уставился на висящий на потолке ромб голубого света:
"Господи! Почему я? Почему Ты меня помиловал? Чем я это заслужил? И можно ли заслужить Твою Милость? Тем более мне, мне наделавшему такого! А Ты: подарил мне способность верить в Тебя, любовь лучшей в мире женщины… А ребёнок? Цыц! Господи, помилуй!" – уже зная, чей пакостный голосок проскулил это внутри сознания, отсёк помысл Алексей Петрович.
Жанна вздрогнула и приподнялась.
–Ты чего? – встревоженно спросил Алексей.
–Олечка проснулась, – решительно перепрыгнув через мужа, категорично отвергнув его: "может показалось, я ничего не слышу", – я слышу, – натянув свои трусики, решительно схватила висящие на стуле домашние штаны Алексея Петровича и футболку.
"Смешная такая," – подумал Алексей глядя как жена, суетясь, заправляет простынёй висящую на ней футболку в безразмерные "шаровары", – "сколько лет с ней живу – не могу понять, что ей так нравится мою одежду напяливать? Особенно когда она уже "попахивает", что только ни делал, как ни ругал, "извращенкой" даже один раз сгоряча назвал – никакого толку".
–Жанна, Жанночка, – тихо позвал Алексей готовую уже убежать женщину.
–А-а? – кокетливо убрала Жанна одной рукой прядь за ухо, придерживая другой, стремящиеся упасть, штаны.
–Сколько у нас с тобой ЭТОГО не было? Года три?
–Два года и девять месяцев, – не раздумывая ответила жена и зашаркала босыми ногами по коридору.
"Милая моя, родная моя," – захлебнулось нежностью сердце Алексея Петровича, – "ты б ещё сказала: сколько дней, часов и минут"…
––
–Алёша, Алёшенька, ну я тебя прошу, ну я тебя умоляю! Ну останься дома! – Жанна скулила перед угрюмо обувающимся Алексеем Петровичем, молитвенно сложив перед собой руки как будто молясь перед иконой, – я всех знакомых обзвонила, они говорят, это точно, все храмы закрыты на карантин, приказ по епархии! От владыки…
–Тоже мне владыка, – злобно-иронично ухмыльнулся разъярённый прихожанин.
–Ну и что? Ну и что? Посмотри, на улице никого, всё закрыто, никто не работает, а ты куда собрался?
–А у меня – Служба.
–Но ты же сейчас не пономаришь, давно, с тех пор как дяди Вани не стало. Алёша, ну я прошу, останься дома, вон и патриарх сказал…
–И что? Я когда перед Отцом Небесным буду стоять и Он меня спросит: "ты почему не пришёл?", я что ему отвечу? Что патриарх так сказал? Ага, щас. Жанночка, ты ж у меня умненькая девочка, ну не говори, глупости.