––
"Обычно, здесь на Благовещенье поболее народу было," – сожалеюще вздохнул Алексей Петрович, оглядев немногочисленную паству. Посмотрев на засунувшего ухо под накинутую на исповедника епитрахиль отца Николая, сосредоточенно упёрся взглядом в пол.
–А ты как?! – задохнулся от удивлённого восторга Алексей Петрович почувствовав вплетающиеся в левую руку пальчики жены.
–Маму попросила с Олечкой посидеть, а сюда папа привез, – ответила, как кошка трущаяся об его плечо головой, Жанна.
Алексей Петрович покосился вправо. Точно: тесть стоял на своём "излюбленном" месте, чуть ли не лбом упершись у икону Николая Чудотворца; пристально вглядываясь в него; неслышно шепча, еле видно двигающимися губами, "вопросы"; замолкая прислушиваясь к "ответам" и согласно "кивая" поклонами.
–А как они? Им же нельзя, карантин, а они старики…
–Алёшка, ты у меня непроходимый дурак, честное слово, – тихонько рассмеялась Жанна, над два года более молодым, чем её родители мужем.
–А, ну да. Чё ты ржёшь, я просто забыл. Ты что-то мне сказать хочешь? – улыбаясь посмотрел на, чуть отстранившуюся от него, решительно вытянувшуюся "по стойке смирно" Жанну, – говори, не тяни, а то время то идёт.
–Алёша, я беременная…
У стремительно падающего в чёрную бездну Алексея Петровича, хлопнув, раскрылся за спиной парашют, ну, или, выросли крылья.
–Я сначала, сама себе не поверила, нет, думаю, – хлюпала носиком плачущая девочка, – не может такого быть, никогда не может такого быть, я за прошлую неделю столько денег на "полоски" перетратила! Смотрю и не верю! И нормально провериться негде, всё закрыто, дурдом. Через Катюху(подстреленная прокурорша), кое-как договорилась, вчера всё точно и подтвердилось(так вот зачем, ты так категорично потребовала, чтобы я вчера, сразу после обеда, был дома), – посмотрев на "освободившегося", радостно улыбающегося ей, наконец-то дождавшегося её, батюшку, – ну всё пошла, моя очередь, – прижав крестообразно сложенные руки к груди и склонившись перед мужем в поясном поклоне, прошептала, – простите меня!
–Бог простит, – уверенно ответил Алексей Петрович…
Перемога("Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперёд, Стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе"):
–Алёша, Алёша, иди ты, побудь с ней, я не могу, – проснулся Алексей Петрович от плача рыдающей на его груди Жанны, – Господи!, лучше бы она кричала и корчилась как раньше, чем так – как сейчас! Она дрожит всем тельцем и молчит, зубки стиснет и молчит! А мне так страшно, Алёша! Так страшно! Я с ума сойду!
Проснувшийся Алексей Петрович выбрался из постели и торопливо просеменил в соседнюю комнату. Когда Алексей, с бешено колотящимся от тревоги сердцем, упал на постель рядом с дочерью приступ уже утих.
–Доброе утро, папочка, – проговорила обескровленными губами девочка, не отрываясь, пристально, разглядывая что-то на потолке. Поймав слабенькими ручками вытирающую, пот со лба и, усеянного редкими веснушками курносого личика, руку Алексея торопливо чмокнула её, – я так рада тебя видеть.
Сердце Алексея Петровича начала сжимать и разжимать "рука накачивающего тонометр врача":
–Доченька, почему ты сейчас молчишь? Зачем? Ты нас жалеешь? Не надо, прошу тебя, нам так ещё тяжелее, – взмолился Алексей Петрович, не отрывая взгляда от умирающей дочери.
–Нет, папочка, не из-за этого. Я знаю, что вам так тяжелее. Просто я не хочу, чтобы они смеялись надо мной.
–Кто?!
–Злобные духи. Это они делают мне больно, и хохочут, хохочут. Они над всеми нами так издеваются. Собираются огромными, неисчислимыми толпами, мучают нас и хохочут, веселятся нашим страданиям.
–О, нет! О, нет! – "приползшая, как побитая собака" Жанна, тихонько опустилась на колени перед "пыточным ложем", – Господи, что нам делать?, что нам делать?
–Будем спать все вместе…, пока всё не кончится, – объявил вердикт Отец Семейства…
Олечка умерла перед Страстной. Похоронили её рядом с тем – кто её крестил.
–Он, когда ограду для себя заказывал, сразу на два места сказал чтобы, – печально говорил руководящий "всем процессом" настоятель храма, – и мне перед самым уходом наказал, сказал: "чтоб, рядом со мной, положил, Олечку мою, смотри мне!", и, – как-то обрадованно усмехнулся "Колька", – кулаком, как всегда погрозил мне…