Маленький, двухлетний пацан ревел благим матом на руках мамочки:
—Мама! Я больше туда не вернусь! Не хочу! Мамочка, мне там страшно! Оставь меня здесь! Пожалуйста! Они меня там всего покусали! "Вавка" вот у меня! Вот ещё! И вот! И вот!
—Алёша! Алёшенька, перестань, перестань сейчас же, – одетая в Царские Одежды Мать всех христиан, то строго, то ласково успокаивала, слёзно вопящего малыша, – "вавки", твои, мы тебе вылечим. А Домой тебе ещё рано, ты ещё не всё сделал. И, Я, всегда рядом с тобой, как же, Я, тебя там, одного среди этого зла оставлю? А если все, по Домам попрячутся, кто тогда работать будет? Один, Отец, что ли?
Алексей Петрович проснулся. Слез со своей полки и взяв всё необходимое вышел в коридор из спящего купе. Стоя перед окном, глядя на мелькающие там, среди зелёных листьев, золотые лучи восходящего солнца, как смог помолился.
"ОХ, ГОСПОДИ! ЧТО ЭТО?!"
Внутри Алексея Петровича , вскипая пузырьками шампанского возопил сводный детский хор:
"Величаааем, величаааем, тя, Святителю наш Сергие, и чтим Святую пааамять твою, ты бо молиши за нааас, Хриииста Бооога Нааашего!"
"Только бы не разреветься, только бы не разреветься," – успокаивал сам себя Алексей Петрович, тараща слезящиеся глаза в, мелькающую вдоль железнодорожного полотна, лесополосу.
–К лекциям готовитесь? – поинтересовался подошедший сзади молоденький проводник.
–Угу, – согласно кивнул, не в силах что-то объяснять через сдавленное горячим комом горло, Алексей Петрович.
–А чё в коридоре? – поинтересовался парнишка потирая заспанное лицо и поправляя на шее верёвочку православного крестика, – а у вас купе полное! А идите сюда, здесь час назад все вышли и до самого конца уже не будет никого. Здесь, Вам, спокойно будет и никто не помешает.
Поблагодарив доброго мальчишку, подумав:
"Смотри-ка, Лёха, тебя уже за препода начинают принимать, надо б тебе "харю попроще" делать, а то на самом, стоишь такой, с книжками и тетрадками, "доцент" ёлы-палы!"
Зашуршала открываясь дверь:
–Вот, – довольно улыбающийся, уже одевший рубашку и пиджак парнишка втиснулся в купе и, поставив на стол стакан чая, положил рядом пачку печенья, – позавтракайте, профессор, ехать то ещё далеко. Ненене! – категорично запротестовал на засуетившегося было, собравшегося идти за деньгами в своё купе Алексея Петровича, – это подарок, от меня, я же, так-то студент, летом только, маме помогаю, вместо отца здесь, а он на даче, на огороде-то, сейчас самая горячая пора. Так что так! Вот и решил, Вам, услужить, авось и мне, как-нибудь зачтётся!
Перезагрузка завершена.
(Postscriptum)
"Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и преумножать эту красоту, а не разрушать её!" – так писал Гагарин после возвращения на Землю.
А сейчас, на этой прекрасной планете, ежедневно, убивается в абортариях около ста пятнадцати тысяч детей, что чуть не дотягивает до количества, ежедневно умирающих, по разным иным причинам, человеков, из числа родившихся и живущих на Земле людей. И первый же вопрос, который слышат, покинувшие земную юдоль, совершившие Преступление, родители, это:
–Мамочка! Папочка! За что?! За что вы меня убили?! Почему вы не дали мне пожить на этой прекрасной планете?! Почему?! Почему расценивая свою жизнь как бесценный дар, будучи готовы за каждую минуту своей жизни отдать все сокровища мира, вы решили что мне жизнь не нужна, так как она(моя жизнь) помешает вашему комфорту?!
Долгое время, лично я, не мог, мой разум отказывался понять – как?!, как Бог может любить КАЖДОГО человека? В голове постоянно всплывал вопрос:
–Да как же так: Христос – оплёванный, изувеченный, умирающий от невыносимых мук на кресте, молится за тех, кто всё это с Ним сотворил?
До тех пор, пока я сам, лично, не встретился с дьяволом во плоти. Пока, понимая, что – это: не галлюцинация, не бред, не подсевший в чужую плоть бес, а именно он, воплощённая ненависть ко всему роду человеческому; пока: не ощутил его смрадное дыхание, не увидел горящую в глазницах ярость, не почувствовал кожей исходящий от него космический холод. Тогда, и только тогда, я осознал, что он ненавидит всех человеков ОДИНАКОВО; что он не разделяет праведников и грешников, невинных младенцев и изгаженных грехами стариков; что ему, всё равно кто перед ним: Серафим Саровский или Чикатило, апостол Пётр или Робеспьер, блаженный Августин или доктор Менгеле, христианский священник или ведьма-сатанистка. И только понимание того, что – изо всех сил старающиеся услужить дьяволу, из кожи вон лезущие человеки, будут им же и наказаны страшнее всего в признательность за их верную службу, – примирило меня с Постулатом Абсолютной Любви Божией.