-- Я, пожалуй, с Алешей отправлюсь, -- по праву старшего сказал Илья. -- Молод еще он, да и вспыльчив изрядно. Брагу, к тому же, пить не умеет. Как разойдется, остановить, кроме меня, некому будет. Того и гляди, разнесет Ростов-город в один заход богатырский, камня на камне не оставит. Я его широкую натуру хорошо успел изучить.
-- Скажешь такое, Илья! -- обиделся Алеша. -- Я по трезвому делу мухи степной не обижу.
-- А фингал этот кто мне вчера поставил под глазом? -- безмятежно вопросил Добрыня. -- Еле тебя вдвоем с Ильей утихомирили - все порывался в ближнее городище идти, девиц красных выискивать! Ладно бы, нас с собой в поход сей призвал, так нет же - сам замышлял куролесить, а старших приятелей у костра на сыром ветру оставить!
-- Более не повториться, -- подморгнул Алеша, подозрительно став похожим на Лёпу. -- Будем прощаться?
-- А чего же нет? -- удивился Добрыня.
-- Прощавай, Добрынюшка! -- молвили Илья и Алеша.
-- Прощавайте, добры молодцы! -- молвил в ответ Добрыня.
Три былинных богатыря завернули своих богатырских коней и разъехались в разные стороны, равнодушно миновав поросший мхом валун-указатель ...
Узкие кривые клинки-шашмеры с веселым свистом рассекали воздух, пританцовывая от усердия в умелых руках. Вырезанный из можжевельника лук для лучшей сохранности был обклеен берестой - Богун схватил его, когда выбегал из хаты. Колчан с десятком камышовых стрел покачивался в руке. Из-за ограды появилась голова в островерхой шапке-башлыке.
-- Хороший товар, -- хищно сказал ее законный владелец. -- Крепкий, как черное дерево в саду Исламбек-хана. -- Наездник с легкостью уклонился от камышовой стрелы. Взлетел над наездником аркан. Петля надежно обхватила шею. Мир поплыл... Арсения поволокли по земле мимо Ольги, носившей под сердцем его ребенка, мимо хаты, в которой он родился и рос, мимо кустов бузины, усыпанных белыми цветами, из неясного прошлого в неясное будущее вел тернистый путь... Наездник не останавливаясь, открыл на крупе у лошади клапан, из-под ее хвоста потекла серо-зеленая пена, набухая рекой. Она захлестнула пленника, накрыла его целиком. Тлеющие останки домов оказались глубоко под ней... петля на шее затянулась и исчезла... Арсений приподнялся на руках, пытаясь вырваться из пенной реки и вновь окунулся в сон... Он сидел в пыли на главной площади какого-то восточного города. Гул толпы, чем-то неуловимо смахивающий на гул океанского прибоя у скалистых берегов мыса Рас-Хафун, оживленно нависал над площадью. Тысячи верных проплывали мимо него в огромных тюрбанах из оранжевой и зеленой кисеи, в ярких атласных одеждах, в туфлях-скороходах с загнутыми вверх носками. Запах пряностей сводил с ума, закупоривал ноздри, приводил в гастрономический экстаз.
-- Имбирь, гвоздика, шафран, паприка, корица, кориандр, кардамон! Перец! Перец! -- раздавались визгливые голоса обкуренных гашишем торговцев. Странствующие негоцианты с горящими какой-то неутоленной страстью глазами все как один были экипированы огромными деревянными подносами, возлежавшими на тюрбанах и деревянных табуреточках, привязанных к плечам. Орехи, сладости, фрукты, серебряные кофейники с горячим кофе дополнялись непременным стаканом воды, столь высоко ценимой жителями Востока. Горы дынь, фиников, арбузов, фиг, апельсинов и лимонов возвышались чуть левее, выложенные на земле. Худые голодные собаки шныряли в разноцветной толпе и считались изгоями. Коты же, наоборот, сулили милость аллаха и вызывали соответствующее к ним отношение - стая жирных котов всех мастей алчно лакомилась жареной бараньей печенкой, презрительно поглядывая в сторону своих менее удачливых конкурентов. Тощие двугорбые верблюды-бактрианы, стоявшие особняком, задумчиво-безмолвные и груженые солью, изредка портили воздух: коротко и мощно.
Над Арсением нависла чья-то тень под широким зонтом. Шейх Солиман-Ага склонился над крепким темноволосым рабом, доставленным из далеких степей Дикого Поля. Лицо шейха было унылым, как пустыня Руб-эль-Хали в полдень, и плоским, как лепешка из коровьего дерьма, съежившегося под палящим багдадским солнцем. -- Он, -- Солиман-Ага указал на Арсения. Арсений поднялся, звякнув цепями. Его попытались со знанием дела ощупать. Богун молчаливо отстранился. Фатих обыденно перетянул непокорного раба плетью. Арсений выбил плеть из его рук. Цепь натянулась и разорвалась. Арсений побежал. Фатих побежал за ним. Солиман-Ага сплюнул и осыпал градом проклятий муллу. -- Иль-алла, -- ответил имам. -- Велик аллах! Этот степной шакал из Дикого Поля, этот неверный, прах у ног твоих, получит свое, о, Солиман-Ага! -- От муллы все так же удушливо несло шербетом и немытыми телесами.