Житель одного из окрестных сел, направляющийся по насущным делам в столицу, притормозил возле старичка и через открытое окно машины по-свойски вопросил:
-- Куда, отец?
-- В град стольный, куда же еще! -- с опаской ответил тот.
-- До самого Киева могу подбросить. Если что, садись, с ветерком прокачу. Жара-то стоит какая!
-- С превеликим удовольствием, -- ответил на любезность старичок и забрался в машину. -- Как звать-то тебя, добрый ты человек?
-- Петя, -- улыбнулся молодой водитель. -- Вишню на рынок везу, уродила в этом году невиданно!
-- А меня Митричем кличут, -- хохотнув, отозвался дед. -- Вишня - это хорошо. Пусть людям в пользу твой продукт будет. Ты как на это смотришь?
Водитель положительно кивнул, включил левый поворот и вырулил на дорогу. Дедок пригладил рукой бородку и расслабленно откинулся на спинку сидения, умиротворенно поглядывая по сторонам.
...Митрич возвращался в мир, неся в себе миллионы невидимых глазу монстров, каждый из которых был нацелен на убийство, но ничего еще не знал об этом, даже не представляя себе в те короткие мгновения безмятежности и покоя, отпущенные ему судьбой, какой ужасной будет цена прозрения потом, однажды, когда он осознает...
Тот же день. Суббота, 16 июля.
Первая смерть от видоизмененной бактерии чумы была зафиксирована на одном из рынков столицы сразу после полудня. Умершим оказался парень, который и доставил Митрича в город. Ближе к вечеру случаи смерти приняли эпидемический характер. Сотни тысяч людей умирали на улицах, в поездах, в кинотеатрах, на дискотеках. Мучительно и быстро... У некоторые из инфицированных симптомы заражения проявлялись не сразу, а на второй день...
Газета "Факты без купюр" вышла невиданным тиражом в один миллион экземпляров. Это был ее последний выпуск: Носик умер на своем рабочем месте, сидя над корректурой следующего...
Богун первым дал информацию о надвигающейся эпидемии в средствах массовой информации города N. Благодаря этому многие люди успели запастись необходимыми пищевыми запасами и спрятаться в своих подвалах с призрачной надеждой на спасение...
Поезд с жителями биозаповедника так и остался стоять у ворот. Когда действие снотворного окончилось, люди проснулись и вернулись обратно в поселок...
Тропинкину Дуняшу Порфирьевну хоронили всем поселком, вырыв яму на окраине, у кромки леса. Над могильным холмиком старушки дворник и фельдшер установили большой деревянный крест...
Егор Лихой забаррикадировался в своем доме на Печерске, получив по телефону предупреждение о надвигающейся опасности из уст Орловой...
Воскресенье, 17 июля - Четверг, 21 июля.
Города Европы опустели. Люди в паническом страхе покидали свои дома, пытаясь избежать ужасного конца...
Черная волна смерти докатилась до Австралии, пересекла Атлантику и накрыла обе Америки...
Судьба Насти Орловой осталась неизвестной: то ли она все-таки приехала к Арсению, то ли пополнила собою список жертв невидимого монстра...
Вместо эпилога
Последние несколько строк из дневника профессора Санина Петра Андреевича, датированные понедельником, 18 июля:
"Инфекцию в лабораторию принес Артюгин. Слизняк! Перед тем, как навеки сбежать, он осмелился мне сказать, что это Божья кара!! Божья кара за ЧТО?! Кто меня окружал все эти годы? Кто?! Ничтожества и слюнтяи! Пырий куда-то исчез, не могу с ним связаться. Телефон сына не отвечает. И вообще связь работает из рук вон плохо. Коваль лежит в бреду на диване, скоро отойдет. Все мои сотрудники разбежались, охраны нет, я один в огромном лабораторном корпусе... Нет, оказывается не один! Есть еще парочка крыс в клетках. После того, как я умру, они долго не протянут. Сдохнут от голода. Странно: эта мысль приносит неожиданное облегчение. На шее вздулся лимфоузел. Началось! Сколько я еще пробуду в сознании? Час, два? Засек время. Интересно, помогут ли транквилизаторы оставаться до последнего в здравом уме?.. Руки!! Мои руки покрываются мраморными разводами. Сердцебиение участилось, пульс прощупать не в состоянии - бьет сильный озноб. Глянул на себя в зеркало - не узнал. Вот какова настоящая цена научных изысканий! "Здравствуй, незнакомец. Ты кто?" -- это я с собой в зеркале поздоровался, пошутил как бы. Отчего-то вдруг стало грустно на душе. Слеза упала на лист, размыла последние несколько букв. Может, прав Артюгин? Пойду у него спрошу...