Мне как-то раз приходилось читать статистику 2030 года, в ней упоминалось, что после второй мировой войны мир жил без войны 26 дней. Уверен, с тех пор ничего не изменилось. Я лучший тому пример. Впервые я убил в две тысячи тридцать первом году, мне тогда едва исполнилось восемнадцать лет...
Никогда не стоит нарушать обещание данное себе, но я его нарушил. Нарушил, когда позвонил Немцу. Нарушил, когда понял, как же сильно я ее люблю и как же сильно боюсь ее потерять. Да и Леони заслуживала новую просторную квартиру, вещи от модного дизайнера, украшения и путешествия. Нет, она ничего не требовала, не пилила меня, что я мала зарабатываю и нам приходиться экономить. Ничего этого не было. Но она радовалась как ребенок, когда я дарил ей подарки, протягивал билеты, которые трудно было достать. И если хоть сегодня не лгать самому себе, я боялся, что она уйдет к другому. К тому же Эндрю, который мог позволить себе купить ей булыжник на палец стоимостью той самой нашей первой квартиры.
Бронированное стекло отделяет меня от зрителей. Они пришли увидеть казнь убийцы своих детей, что же, в какой-то степени я их понимаю. Но только они ошибаются, если думают, что заснут этой ночью спокойно, зная, что я мертв. Моя смерть не принесет им покоя… уж я-то знаю. И ночью помимо их детей, чьи тени они будут ловить в зеркалах и полумраке, а также в удушливых кошмарах, они будут натыкаться и на мой взгляд.
И только два человека за стеклом на моей стороне – Ален и Леони. Она не присаживается на стул, нет, она стоит, прислонившись к стене, делая вид что ее не нервируют взгляды этих людей. Ее губы шевелятся, и я даже разбираю слова, сказанные на французском.
Я смотрел фильм «Собор парижской богоматери» с Лоллобриджидой три раза, Леони обожает этот фильм. Она часто повторяет фразу, сказанную в конце истории главной героиней. И сейчас ее губы шепчут на французском: «C'est beau, la vie…» (Жизнь прекрасна).
Я не испытываю злости к людям по ту сторону стекла. Я понимаю их желание увидеть меня мертвым, но я и не сочувствую им. Их вины в том, что произошло с их детьми, не меньше, нежели моей.
Наконец-то мой взгляд пересекается с глазами Леони. Я смотрю на нее, пока голос моего палача не говорит – пора. Я тяну время, позволяю себе последний взгляд. Именно картину Леони в маленькой душной комнате у стены в напряженной позе я буду держать перед глазами, умирая. Жизнь прекрасна. Жизнь прекрасна. Эта фраза сверлит мне мозг. Я задираю рукав тюремной робы, ложусь на каталку. Перед смертью должна пронестись вся жизнь перед глазами. Но я не хочу вспоминать. Мне хватает Леони.
Жаль, что она не может присесть рядом с каталкой и держать мою руку в своей. Идеальная смерть. Лучше только в объятиях любимой после ночи секса. В этой комнате нет окон и я не вижу солнца. От пепси-колы у меня изжога. Отдергиваю себя, чтобы не попросить порошка от изжоги. Скоро эта мелочь перестанет меня беспокоить.
Мне даже интересно, как убивают во второй половине двадцать первого века. Я бы выбрал пулю, но это не гуманно заставлять палача нажимать на курок. А так доктор в белых перчатках всего лишь проводник.
Убьет меня не пуля и пальцы, нажимающие на курок. Нет. Меня убьет игла и прозрачная жидкость. Меня убьют павулон и хлорид натрия.
Кушетка зеленого цвета. Я ложусь, охранник ремнями фиксируют мои руки и ноги. Затем доктор вводит мне тиопентал натрия, он используется еще кое-где для анестезии. Благодаря ему я не должен буду почувствовать боли. Затем ко мне, как руки любовницы, тянутся две трубки – в одной павулон, он парализует дыхательную мускулатуру, в другой – течет хлорид натрия, который должен привести к остановке сердца. Я читал в сети, что эта казнь была отменена, но десять лет назад после победы на губернаторских выборах Эмилии Родс смертную казнь вернули. «Убийцы должны получить по заслугам. Ведь они не имеют сострадания к жертвам». С этим лозунгом она и победила на выборах. Инъекцию мне вводит врач. Американская медицинская ассоциация разрешила им семь лет назад принимать участие в казнях. Это после нашумевшего дела Дейдра, которому не ввели обезболивающего, а затем неправильно ввели препараты. Он умирал дольше двадцати минут – от удушья и боли. Смертную казнь не транслировали по телевидению, но кто-то заснял всю процедуру и выложил ее в сеть. Тогда медицинская ассоциация и поменяла свое решение. Так что мой убийца в маске – профессиональный док с лицензией лечить и убивать людей.