В этот момент Софья Андреевна с сестрой насели на него по поводу того, что он научил дочерей вегетарианству и они теперь на уксусе да масле стали худые и зеленые, особенно Маша. Болезненная и в самом деле Маша сидела тут же, безучастно выслушивала про себя — sotte, бестолковая. Он отвечал с достоинством, что только рад ее стремлению испытать лишение во имя убеждения.
Потом долго еще ругались, а про «Жерминаль»-то и позабыли в запале.
А про Черткова Михаил Михайлович решил так: коли приедут в Ясную иностранцы, все-таки похвалить в том духе, что вот, дескать, у Зола мы видим подлинных углекопов. То есть за натурализм похвалить. Уж чего-чего, а натурализма-то в романе и в самом деле было преизрядно.
11. Рассказ матери Алексея
В их семье поколение за поколением рожали поздно; Тамара Мышковская исключением не была. Беременность протекала непросто, на ранних сроках ее мучил токсикоз, и работу в институте ей пришлось временно оставить — благо партийная карьера ее мужа это позволяла. Володя родился раньше срока, был совсем маленький и слабенький. Хозяйство полностью взяла на себя домработница, Тамара занималась только сыном и все равно первое время еле держалась на ногах от постоянного недосыпа; потом, конечно, стало полегче, Володя окреп и ни размерами, ни здоровьем уже ничем не отличался от других детей, но о быстром возвращении в институт уже не могло быть и речи.
А Фросе, соседке сверху, опытной уже маме, не раз выручавшей Тамару ценными советами, наоборот, работать было нужно позарез. А еще нужно было вести общественную деятельность, и заниматься хозяйством, и бегать в больницу к маме — так и получилось, что Фросину дочку, Симочку, на время этих побегушек Тамара забирала к себе, на этаж ниже; девочка была очень разумная, милая, охотно играла с маленьким Володей, и в целом все были довольны.
И когда уже лет через десять Фрося попросила Тамару, давно вернувшуюся в свой институт, в свою старую лабораторию, позаниматься с Симой физикой, Тамара, конечно, согласилась помочь соседке. А Сима оказалась еще и толковой, физику полюбила всей душой и поступила на физфак, а защитив диплом, пришла работать в бабушкин же институт, только в другую лабораторию. И это было большое утешение, потому что Володя физикой совершенно не интересовался, а уверенно шел по линии внешней торговли — не без папиной поддержки, надо сказать.
Потом Сима вышла замуж и родила Серёжку, а еще через десять лет — Алёшку. А деловой Володя женился на такой же деловой Маше, и у них родилась Ольга. Шел 1994 год, время больших возможностей для внешней торговли, заниматься маленькой Лёлей новоиспеченным родителям было совершенно не с руки, поэтому первое же, что они попытались сделать, — убедить бабушку Тамару заняться внучкой и дать им возможность спокойно работать. Но и бабушка совершенно не собиралась бросать институт, чтобы сидеть с внучкой. И тут свою помощь предложила та самая Сима — она, в отличие от бабушки, лабораторией не заведовала, и терять в смысле научной карьеры ей было особо нечего.
— Так приводите ее ко мне, тетя Тамарочка, — предложила она. — Петя все время работает, Серёжка уехал, Алёшка быстро растет. А я так люблю малышей!
Так Лёля практически поселилась у тети Симы. Конечно, Алёшка, сперва пятиклассник, а потом подросток, был от ее общества не в восторге. Конечно, она периодически бывала у него и «мелюзгой», и «не путайся под ногами», и «у нее что, своего дома нет?». А иногда, наоборот, делился с ней последним печеньем и даже давал поиграть в настоящий электронный тетрис. В общем, был тем самым старшим братом, которого у нее никогда не было.