— Неприлично? — обескураженно повторил Лев Николаевич. — Отчего же? Англичане до преклонных лет ездят на велосипеде.
— Хорошо, Эмиль, — устало процедила она. — Делай что хочешь, только не показывайся никому на глаза — засмеют, пожалуй. И когда ты свернешь себе шею, вспомни, что я предупреждала тебя.
— Непременно, — обещал Лев Николаевич.
— Постой же! Ты хотя бы умеешь ездить на велосипеде?
— Нет. Но что же с того? Я уверен, что это не так уж сложно. Хотя ты права: было бы разумно сперва потренироваться под надзором более опытного ездока, — задумчиво проговорил он без всякой задней мысли, подразумевая кого-нибудь из знакомых мужского пола, кого ему удалось бы уговорить стать его велонаставником, но Александрин уже приняла решение:
— Жанна прекрасно ездит на велосипеде. Попрошу ее проследить за тобой.
— Жанну?! — Он задохнулся то ли восторгом, то ли паникой. — Что ты, ей, верно, скучно будет возиться с таким стариком, как я!
— «Скучно», — фыркнула Александрин. — Любая почла бы за счастье оказать услугу столь знаменитому и ученому человеку. Притом здесь она не так загружена работой, как в Медане, и много бездельничает. Нет, не возражай. Мне будет спокойнее, если она будет кататься с тобой, коль уж ты от своей причуды не откажешься. — И тут же загудела этим своим зычным басом: — Жанна! Подите сюда!
Пение в глубине дома прекратилось — Лев Николаевич уже так привык к нему, что даже не замечал, — и за дверью послышались быстрые легкие шаги.
— Да, госпожа Золя?
Сегодня она была в черной блузке, отчего казалась бледной и хрупкой, однако ни следа усталости или печали не было на ее юном лице: она всегда была весела. Ее сердце не знало страха.
— Господин Золя приобрел велосипед и желает учиться кататься на нем, — объявила Александрин. Таким же участливо-снисходительным тоном она могла бы сообщить: «Господину Золя везде мерещатся черти». — Я хотела бы, чтобы вы сопровождали его, пока он не почувствует уверенность в своих силах, и дали ему первые уроки. Только выбирайте для занятий пустынные места, чтобы никому не помешать. И ровные и сухие дороги. И пожалуйста, следите, чтобы он не перенапрягался, это может ему повредить.
Хорошо еще не сказала: «В его-то возрасте», подумал Лев Николаевич.
Жанна широко улыбнулась, блеснув белыми крепкими зубами, и склонила голову набок.
И вот осуществилось то, чего он со всем его хваленым писательским дарованием не мог даже вообразить, сочтя бы эту мечту чересчур смелой или вульгарной: он идет по Парижу рядом с Жанной и она уверенной рукой катит велосипед («мне ловчее будет, господин Золя» — он не посмел сопротивляться).
— Ездить на велосипеде не сложнее, чем на лошади, — объясняет она. — Вы любите лошадей, господин Золя?
— В юнос… раньше я много ездил верхом, — проклиная себя за случайно вырвавшееся упоминание о возрасте, отвечает он. — Так что, если эти занятия действительно похожи, вам не придется долго нянчиться со мной.
Она смеется:
— Что вы, господин Золя! Даже если бы вы никогда не катались и на лошади, езде на велосипеде можно обучиться быстрее чем за неделю. И потом, я очень люблю кататься.
— В следующий раз возьмем и ваш тоже, — предлагает он. — Дайте мне срок, Жанна, и мы помчимся наперегонки!
В первый раз у него ужасно устают ноги от постоянного вращения педалей, ему трудно ехать в горку и поворачивать, не заваливаясь набок. Но она не смеется над ним, нет! Она терпелива и сочувственна, она всегда рядом, и вовремя подхватывает готовый уже упасть с ним вместе велосипед, и дает ему советы («Чем быстрее едешь, тем легче держать равновесие. Попробуйте ехать быстрее, господин Золя!») своим чудесным певучим голосом.
Потом они стали брать на занятия два велосипеда, потом она перестала за ним присматривать и начала подбадривать, даже подзадоривать: «Ну что же вы, господин Золя? Разве вы не сможете скорее меня доехать вон до той арки?» — и вот уже они катаются вместе почти по всему городу, начисто забыв предостережение Александрин, что их могут увидеть. Они вдвоем, как две стрелы, проносятся по Булонскому лесу, и шины мягко шелестят по сочной летней траве.
Подумать только, еще два месяца назад он не любил Париж! О, теперь он без ума от Парижа, он обожает этот город. Он напишет о нем роман, несколько романов — взамен того счастья, что дал ему этот город, он готов до конца жизни писать только о Париже! Он как будто впервые видит эти набережные, мосты, фонтаны, арки, церкви. Брусчатка под колесами приводит его в восторг. Строящаяся к открытию Всемирной выставки трехсотметровая металлическая башня вызывает негодование почти у всех его знакомых, возглавляемых неутомимым Вальмоном-Мопассаном, и кажется ему чудесным символом обновления. Париж — лучший город на свете.