— Я никуда не поеду, — неожиданно твердо заявила Варя и со стуком поставила бутылку обратно в шкаф, не предложив больше никому. — Я хочу похоронить Митеньку. И… я хочу поговорить с Витей.
— Исключено, — отрезал СФ. — Ты не будешь с ним говорить. Подумай, Варя, ведь это мог сделать даже он сам. Митя его хорошо знал, он мог…
— Я в это не верю! — отчаянно заорала она. — И перестань так говорить! Я его знаю лучше, чем ты!
— Мне кажется, никто из нас его толком не знал, — тихо сказал СФ и опустил взгляд. На его запавших щеках проявились темные тени, и он выглядел очень, очень уставшим.
— Погодите… — Ольга в смятении взялась пальцами за виски, в которых отчаянно стучало. — Какие еще Эмираты? А работа?
СФ щелкнул зажигалкой и посмотрел на Ольгу своими ястребиными глазами сквозь дым. Потом перевел взгляд на Варю, съежившуюся на диванчике, где еще вчера сидел ЛГ/КМ, и обнимавшую цветастую подушку, на которой он лежал головой.
— Послушайте, вы обе, — сказал он наконец. — Я все понимаю. Горе. Шок. Растерянность. Я чувствую себя ничем не лучше. Митя был и моим другом тоже. Но я очень вас прошу: повзрослейте, возьмите себя в руки и перестаньте нести дичь. Какой Мартов? Какая работа? Вас завтра могут убить, вы это понимаете? И, мало мне Мити, мне придется хоронить еще и тебя, Варя. Или тебя, Оля. Так что вы обе без разговоров поедете туда, куда я скажу, и пробудете там, сколько я скажу. И давайте, пожалуйста, без истерик.
В наступившей тишине Варя встала и снова потянулась за бутылкой, отпив на этот раз до половины. СФ забрал у нее бутылку и отдал Ольге. Той пить не хотелось вовсе, и она, не придумав ничего лучше, так и держала ее в руках.
— Я ценю твою заботу, — проговорила она. — И поверь, я не истерю. Но то, что ты предлагаешь, нереализуемо. У меня нет даже загранпаспорта.
СФ уставился на нее с немым изумлением. Судя по его виду, мысль о том, что в мире существуют люди без загранпаспортов, посетила его впервые.
— Я попробую что-нибудь сделать, — сказал он наконец.
— Насколько я понимаю, чтобы что-нибудь сделать, нужна справка с места работы, на которую ты предлагаешь мне не ходить. Ну допустим, пару дней я смогу симулировать пищевое отравление или что-то в этом роде. А дальше? Принесу в отдел кадров какой-то липовый больничный, который я даже не понимаю, где взять, но при этом запрошу справку для загранпаспорта? Хлипкий какой-то план, ты не находишь? И ведь мы даже не понимаем, сколько времени понадобится, чтобы… это все прекратилось. И что это вообще означает. Что собираешься делать ты сам? Ты тоже уезжаешь?
— Конечно нет.
— Ты собираешься с ними воевать? Один против… неизвестной могущественной группировки?
— Я не один, — он пожал плечами. — У меня тоже есть ресурсы.
— Вот это мне и непонятно, — спокойно сказала она. — Откуда? Твоей группой для работы по Толстому были мы. Этой группы больше нет. Может быть, ты припрятал где-то запасную? Нет? Я так и думала. Потом, у тебя на хлебокомбинате есть служба безопасности, это я помню. Но ты вроде директор, а не собственник, то есть наемный персонал. Это не твои личные безопасники, и ты не можешь ими распоряжаться. И занимаются они борьбой с воровством, а не ловлей и нейтрализацией убийц. Допустим, у тебя есть какие-то личные связи с кем-то — я не знаю, с силовыми структурами или с криминалом, но с кем-то, кто может… а что он, собственно, может? Ты говоришь, что толстовцы пытаются перебить нас по одному. Ты хочешь выследить и перебить их, я правильно понимаю?
Он молчал. Варя забрала у Ольги бутылку, допила остатки и разжала пальцы. Как ни странно, бутылка не разбилась, а со стуком покатилась по полу. Никто не шевельнулся.
— Интересно, — хрипло сказала Варя. — А дальше?
— А дальше вот что. — Ольга снова посмотрела на СФ, но он так и не поднял взгляда. — Либо перед нами по-настоящему страшный человек, который все это время вешал нам лапшу. И сейчас он действительно собирается убивать, как и говорит. Либо — и я верю именно в этот второй вариант — он вешает нам лапшу сию минуту и он вовсе не такой страшный, каким хочет показаться. Он нам врет, чтобы нас успокоить. Чтобы мы поверили, что он всесилен, и бросили его одного. А он останется, будет искать рукопись «Братьев Карамазовых» и письмо Толстого, и его рано или поздно убьют.
— Круто, — заплетающимся языком объявила Варя. — А ты правда учительница литры?
— Правда, — улыбнулась Ольга. — Просто так уж вышло, что я в него влюблена и оттого внимательна ко всему, что его касается. Меня это, безусловно, не красит, но так уж это работает.