— Погоди, — медленно проговорил СФ. — Ты хочешь сказать…
— Ну да, — негромко согласилась Ольга. — На наше счастье, в Москве в начале двадцатых строилась только одна такая вышка. И вы оба наверняка много раз ее видели. Шуховская башня на Шаболовке.
Теперь они снимали в Руай ане виллу, и Александрин настаивала, что гулять Лев Николаевич может только по утрам, до завтрака. Если он возьмется прогуливаться по вечерам в одиночестве, то ни на одном ужине не будет задерживаться, а ведь здесь так много интересных людей, знакомство с которыми полезно. А почему в одиночестве? Ну не думает же он, что она будет гулять с ним! От прогулок устают ноги. Она поранила пятку еще до отъезда — нет, не покажет, она стесняется, но ходить ей больно. По утрам ей необходимо высыпаться. Ее одолевают мигрени. В конце концов, если ему так нужен компаньон, отчего бы не взять с собой Жанну?
Жанна была, разумеется, согласна. Рано утром? Тем лучше, она будет успевать управиться с хозяйственными делами по возвращении. Сможет ли она на обратном пути заходить за покупками по списку госпожи Золя? Ну конечно, о чем разговор!
Их путь пролегал мимо Сен-Жорж-де-Дидонн, и Лев Николаевич лишь беспомощно улыбался, когда она вскрикивала:
— Смотрите, господин Золя, мельница!
Впервые в жизни он видел, чтобы кто-то столь бурно радовался мельнице.
— Ты из мельничьей семьи? — высказал он единственно возможную догадку.
Жанна коротко кивнула.
— Скучаешь по дому? Хотела бы вернуться туда?
— Останься я там, разве у меня была бы возможность увидеть все это? — Одним широким взмахом руки она охватила поселок, дорогу, океан. — И в Париже я бы не побывала. И у меня есть хорошая работа, и меня взяли в поездку, и госпожа Золя так добра ко мне. Но мне нравятся мельницы: они уютные.
Упоминание об Александрин отчасти испортило Льву Николаевичу настроение. Она точно наяву встала у него перед глазами третьим участником их прогулки. Порыв холодного морского ветра сорвал с него шляпу; он нагнулся за ней, но легкая быстрая Жанна опередила его и тут:
— Возьмите, господин Золя. Похоже, будет гроза.
И верно, со стороны океана на них надвигалась черная туча.
— Мы успеем вернуться? — озабоченно спросил Лев Николаевич и достал часы из жилетного кармана: минутная стрелка дрожала на месте, но не двигалась. — Который час?
— Не знаю, господин Золя. У меня нет часов. — Ей на платье упали первые крупные капли. — Я… по правде сказать, я боюсь грома.
— Тогда давай искать, где можно укрыться, — решил Лев Николаевич. — Оставаться на дороге небезопасно. Возьми меня под руку.
— Вон дерево, — показала рукой Жанна. Подол ее платья уже порядком намок; раскаты грома приближались.
— Нет, оно стоит отдельно, — бросил Лев Николаевич. — Шансы, что в него попадет молния, даже выше тех, что она ударит в нас.
Жанна вздрогнула, и он устыдился. Зачем же он ее пугает!
— Не бойся. Вон там, подальше, роща, мы проходили ее по пути сюда. Если поторопимся, то сможем переждать грозу там.
Она кивнула и ускорила шаг. Лев Николаевич тревожно оглянулся на море: оно было беспокойным, темносерым, и зловещие всполохи молний отражались изломами во взметающейся волнами воде.
— Жаль, что не взяли велосипедов, — сказал он, желая подбодрить Жанну.
— Дорога мокрая, — срывающимся голосом ответила она. — Вы могли бы упасть с непривычки.
— Значит, надо провести несколько уроков под дождем, а то следующая гроза застанет меня врасплох.
По счастью, до рощи оставалось всего около трехсот шагов, которые они преодолели почти бегом. Здесь было немного суше, чем на дороге, и дождь не хлестал так яростно, но, простояв неподвижно несколько минут, Лев Николаевич понял, что совсем продрог. Рядом страшно сверкнула молния, и Жанна в ужасе закрыла уши руками, случайно задев его по лицу.
— Простите, господин Золя, — испугалась она. — Я вас ушибла?
— Ты озябла и дрожишь. Я дам тебе сюртук.
— Не надо! — всполошилась она окончательно. — Если вы простудитесь, госпожа Золя никогда не простит мне.
Да к черту госпожу Золя! Он снял с себя светлый сюртук, накинул на плечи Жанне и придержал их одной рукой, чтобы согреть ее. Ливень по-прежнему стоял стеной, но на горизонте небо уже светлело. Гроза ходит кругами, подумал Лев Николаевич; как только дождь ослабеет, надо бежать к дому. Он хотел сказать об этом Жанне, наклонился к ней и замер: она стояла, затихшая, совершенно к нему вплотную, и он чувствовал ее вздрагивающие лопатки под несколькими слоями ткани. Отступить было невозможно, продолжать так стоять — немыслимо.