Наверно, она тоже хотела сказать ему что-то, ничего не значащее, бытовое — что по возвращении домой необходимо переодеться в сухое и теплое и выпить горячего чаю, — но, когда она запрокинула к нему ясное, тонкое лицо, он уже не мог ни соображать, ни сдерживаться. Он наклонился и поцеловал ее, и, к его удивлению, она не оттолкнула его.
— Я люблю тебя, — прошептал он, не рассчитывая, что она расслышит его слова сквозь шум дождя, но в ответ услышал ее низкий голос:
— И я… люблю вас.
Лев Николаевич схватил ее за плечи, заглянул ей в глаза, и самое страшное его опасение поневоле вырвалось из его уст:
— Ты?! Как ты можешь меня любить, ведь я старик рядом с тобой!
— Ну и пусть, — отвечала Жанна, четко выговаривая слова. И снова поцеловала его.
…До виллы они шли молча. Лев Николаевич все никак не мог поверить в произошедшее в роще и вместе с тем чувствовал себя так, словно смертный приговор, маячащий перед ним, был внезапно отменен. А Жанна, о чем думала Жанна? Он не мог угадать, но, искоса глядя на нее, встречал ясный спокойный взгляд, говоривший, что ни ее признание, ни ее поцелуй не примерещились и счастье его и его новая молодость будут длиться еще очень, очень долго.
— …Эмиль! — Александрин бесцеремонно ощупывала ему лоб, вытирала его полотенцем, осматривала его со всех сторон. — Господи! Где вы были?! Я посылала Гастона искать вас, но вы словно сквозь землю провалились.
— Гроза застала нас в пути, — объяснил он, глядя себе под ноги. — Нам пришлось свернуть с дороги, чтобы переждать ее под деревьями.
— Я же просила тебя не заходить далеко! Жанна!
— Жанна не виновата. Это я настоял на том, чтобы прогуляться до поселка.
— Но ты же совсем промок! Теперь нам придется пропустить визит к господину Бийо!
Да вот еще! Сей же час к господину Бийо! Остаться дома с Александрин, зная, что за стеной работает Жанна, он бы не смог. Лев Николаевич побежал к экипажу чуть не вприпрыжку, с преувеличенной оживленностью поддерживал беседу за столом, громко (и вполне искренне) восхищался коллекцией фотографий Руай ана, собственноручно сделанных господином Бийо. Автор был на седьмом небе от счастья.
— Я думала, ты равнодушен к фотографии, — язвительно заметила Александрин. — Поверите, господин Бийо, ведь моему мужу подарили фотоаппарат три года назад и он до сих пор ни разу им и не воспользовался.
— Что вы говорите! — всплеснул руками Бийо. — Господин Золя, да ведь фотографирование — увлекательнейшее из хобби!
— Вероятно, но ведь это довольно сложно — все эти пластинки, химические реактивы…
— Ничего сложного! Хотите, я вас научу?
Александрин смотрела на него выжидающе: как-то он будет выкручиваться из неловкого положения? Лев Николаевич уже сочинял в уме достойную отговорку, но тут его осенило: если он научится фотографировать, у него будут изображения Жанны — сколько угодно изображений Жанны! И возможно, кто-нибудь, вот хоть Бийо, любезно согласится сфотографировать их вдвоем…
— Знаете, — он широко улыбнулся, игнорируя взгляд Александрин, — по-моему, это прекрасная идея.
— Превосходно! — обрадовался Бийо. — Пока вы можете пользоваться одним из моих фотоаппаратов. А ваш… подарен три года назад? Ну, господин Золя, техническая мысль сейчас движется вперед семимильными шагами. Стеклянные пластинки уже устарели. Я читал, что американская фирма «Кодак» вот-вот выпустит в продажу фотоаппараты, заряженные пленкой, ее даже не надо будет предварительно подготавливать. Фотографируете, отправляете производителю, он присылает вам проявленные пленки. Вуаля!
— Ну а мы чего ждем? — возмутился Шарпантье. — Говорим весь вечер о фотографии, а сами и не думаем приступить к делу. Бийо, имейте милость!
— Конечно-конечно! Заодно покажу господину Золя, как это делается. А потом, возможно, он и сам рискнет?
— Рискну, — согласился Лев Николаевич.
Прогулки с фотоаппаратом и прогулки на велосипедах: можно чередовать. Прогулки с фотоаппаратом были неспешные, вдумчивые: разговоры, разговоры, горячие руки Жанны, поиск света, поцелуи, настройка непослушной аппаратуры. Прогулки на велосипедах — молчаливый, бездумный полет: деревья, дома, камни сливаются в единую линию, словно не крутишь колеса, а сидишь у окна вагона, поезд летит к Жанне, он слышит, как она поет.
— Когда мы вернемся из Руай ана, я уеду от вас, — сказала Жанна. Это была прогулка с фотоаппаратом. — Я не смогу больше жить с вами, работать у госпожи, обманывая ее. Вернусь в Париж, найду работу там.