— Что с тобой? — задал он все-таки бесполезный, но неизбежный вопрос.
Почти не двигаясь, одним подбородком она указала на его стол. Он подошел, выдавая себя каждым движением, лицом, к которому прихлынула кровь, дрожанием подбородка — она знает! — и увидел измятую записку. Неровные строчки расплылись перед глазами, слова запрыгали, избегая складываться в связные фразы: «Жанна Розеро… мальчик и девочка… рю Сен-Лазар, угловой дом». Она знает имя, она знает адрес.
— Кто это написал? — спросил он.
— Тот, кто не в силах был стерпеть твоего предательства, — глухо бросила Александрин. — Он не подписался; но, кто бы он ни был, это единственный честный человек на весь Париж.
Анонимка. Привет от Победоносцева?
— Как ты мог поступить со мной так подло?! — крикнула Александрин. — Ты до такой степени хотел иметь детей? Ты знал, что меня это мучает не меньше, мы могли бы взять кого-нибудь из сиротского приюта, если это было так важно для тебя! Но ведь ты никогда не говорил, что тебя что-то не устраивает, а просто нанес мне удар в спину! Два удара… Я обустраивала твой дом, заводила полезные для тебя знакомства, заботилась о домашних делах, чтобы ты мог писать, терпела твоих гостей, твои дурацкие увлечения, твои проблемы со здоровьем — и вот твой ответ на все это?!
Он отодвинул от стола кресло и сел, неотрывно глядя в ее гневные, потемневшие глаза.
— Александрин, — сказал он тихо. — Все эти годы ты помогала мне как никто другой, и я благодарен тебе за это. Но я… полюбил Жанну. Дело не в детях. Наш брак с тобой не был заключен по любви, и я вполне допускаю, что с другим мужем, которого бы ты выбрала себе сама, ты была бы счастливее.
— Но мне никогда не был нужен другой! — возразила она. — В этом-то и дело! Как бы ты к этому ни относился, выходя за тебя замуж, я выходила замуж по-настоящему и делала все, что должна делать жена. И я любила тебя! И я могу требовать… и я требую, чтобы ее не было. Чтобы ты не виделся с ней.
— А дети?.. — только и спросил Лев Николаевич. — С ними я тоже не должен видеться?
— Ты только что сказал, что дело не в детях!
— И повторю это: я не искал женщины, которая могла бы родить от меня. Однако же это мои дети. Я люблю их и не смогу от них отказаться. Если бы у тебя были дети, разве ты смогла бы отказаться от них?
Не стоило говорить этого, ей и без того было нелегко. Не глядя на него, она вскочила с места и двинулась к двери.
— Хорошо же. Раз так, я буду говорить с ней.
— Нет! — крикнул Лев Николаевич, перегораживая ей путь. — Вам не о чем говорить, и она перед тобой не виновата. Свой долг перед тобой нарушил я — с меня и спрашивай.
— А что с тобой говорить? — запальчиво спросила Александрин. — Ты же умалишенный, ты ничего вокруг не видишь, кроме нее! Нет, я пойду к ней, взгляну ей в глаза, и пусть она бежит из Парижа опозоренная. Она, а не я, потому что она это заслужила! Я удивляюсь только тому, что тебе не стыдно перед людьми. Ведь не стыдно?
— Ты не пойдешь к Жанне.
— Боишься?
— Ты не пойдешь туда, Александрин.
— Я расскажу ей, кто ты такой!
— Что это изменит?
— Расскажу об этом твоим друзьям!
— Признаешь наш брак фиктивным?
— По крайней мере, это объяснит им твое поведение по отношению ко мне!
— Да забудь ты о них, Александрин. — Он придержал ее за локоть, усаживая обратно в кресло. — Этим ты навредишь в первую очередь сама себе. Я сознаю, что чудовищно виноват перед тобой, но единственное, что двигало мной в желании скрыть свои чувства к Жанне от тебя, — нежелание причинить тебе боль. Прошу тебя, не совершай опрометчивых поступков. Мы решим… что-нибудь.
— Ты не уйдешь от меня, — твердо сказала она, не делая, однако, попыток вырваться. — Если ты сделаешь это, я покончу с собой. А предсмертную записку разошлю во все газеты и там, будь уверен, сообщу всю правду о тебе. И о ней тоже! И твои дети будут вынуждены просить милостыню на улицах. Ты понял меня, Эмиль?!
Она начала задыхаться. Пришлось бежать за лекарством, потом поить ее, укладывать спать. Она пыталась вырываться, грозилась поджечь дом, пойти к Жанне, обратиться в правительство и потребовать его высылки. Потом успокоительное начало действовать.
Следующие несколько дней он провел дома. Его записка к Сеару была краткой: «Моя жена совсем потеряла рассудок. Не могли бы вы сходить на рю Сен-Лазар, чтобы принять необходимые меры?» Полученный ответ поверг его в отчаяние: «Боюсь, ваша жена уже побывала здесь. Дом в ужасном состоянии. На вашем месте я пришел бы как можно скорее».