— А что потом? — тихо спросил Лев Николаевич, вспомнив виденную когда-то камеру Петропавловской.
— Потом начались следственные эксперименты, которые должны были установить причастность Дрейфуса к написанию бордеро. Грубо говоря, его заставляли переписывать по многу раз одно и то же: сидя, лежа, правой рукой, левой, при приглушенном свете — лишь бы было похоже на единственную улику. Процесс, как вы знаете, был закрытым — по настоянию армейского руководства, в противном случае, по их мнению…
— Германия объявила бы нам войну?
— Именно, — кивнул Рейнах. — Видите, вы вполне уже разобрались в их логике.
— В чьей?
— Вам имена нужны? Да вы их наверняка сами знаете. Военный министр генерал Бийо, сменивший Мерсье. Начальник Генерального штаба генерал Буадефр.
— Буадефр? — пере спросил Лев Николаевич. — Но это же самый известный из ныне здравствующих военный герой Франции! Он известен в России, ездил на похороны Александра III…
— Ну да, — без особого пиетета согласился Рейнах. — Еще его помощник генерал Гонз. Полковник дю Пати де Клям. Полковник Анри.
— Вы забыли полковника Пикара. Ну, того, что возглавил Статистический отдел вместо Сандеггера.
— С ним темная история, — признал Рейнах. — Я не уверен сам… Но он антисемит, это точно.
— Подождите… — Лев Николаевич потер лоб. — Но, если заметку об аресте опубликовала близкая им «Либр пароль»… следовательно, они сами о нем и сообщили? А секретность?
— Зрите в корень, — согласился Рейнах. — Они бы замолчали и арест, не будь Дрейфус евреем. Знаете, с тех пор я начал покупать «Либр пароль». А заодно и «Журналь», в котором вы публикуетесь… Угодно ознакомиться?
— Я читал «Журналь». Но как-то… стыдно признаться… пропускал материалы, посвященные этому делу.
— Верю, иначе бы вы здесь сейчас не сидели. Так что, посмотрите?
На стол перед Львом Николаевичем легла стопка переплетенных газет.
— Бросьте его в Сену, — прочитал Лев Николаевич. — Иуда, продавший Бога любви и сострадания… Это наш Генеральный штаб — Бог любви и сострадания? А что об этом думают власти?
— Ну… — Рейнах насмешливо склонил голову набок. — Президент Фор — ярый антидрейфусар. Председатель правительства Мелин — соглашатель: мечется туда-сюда, как ощипанная курица. Поговаривают, кстати, что вы с ним знакомы: это правда?
— Нет.
— Понятно. Есть еще Аното, министр иностранных дел. Он вроде как за Дрейфуса, но боится.
— Получается, никого, — вздохнул Лев Николаевич. — Но что же тогда можно сделать?
— Погодите. Это еще не вся история. «Л’Эклэр» опубликовала статью о том, что Дрейфус был осужден не только на основании бордеро и в Генеральном штабе имеется документ, в котором Дрейфус был назван полным именем. А «Журналь» пошел еще дальше — опубликовал этот секретный документ.
— И в нем действительно упомянуто имя Дрейфуса? — с замиранием сердца спросил Лев Николаевич.
— Куда там, — фыркнул Рейнах. — В нем сказано дословно: «Эта каналья Д. становится слишком требовательным». Улика века! Но лучше всех поступила «Матэн» — опубликовала фотокопию бордеро, и…
— И?!..
— …и некий биржевой маклер узнал почерк своего клиента, полковника Эстергази. Который, по-видимому, и является шпионом, чему его образ жизни — он игрок и вечно в долгах — весьма способствует. Теперь брат Дрейфуса Матье пытается добиться пересмотра дела, ведь вина Эстергази может быть доказана. Но без общественной поддержки ничего не выйдет. Конечно, на стороне Дрейфуса некоторые депутаты… Жорес, Кастелян, вице-президент Сената Огюст Шерер-Кестнер… Ходят слухи, что последнему что-то известно об этом деле, что не просочилось еще в печать. Но, буду говорить начистоту, если бы их поддержали вы…
— А Гед? — машинально поинтересовался Лев Николаевич. — Он же социалист!
— А он, видите ли, полагает, что социалисты должны воздерживаться от вмешательства в чисто буржуазные дела.
Вот как.
— Вы можете познакомить меня с ними? С Матье Дрейфусом, с Шерер-Кестнером? Понимаете, я хотел бы лично…
— Разумеется, — пожал плечами Рейнах.
— А материалы, которые я бы мог прочитать? Наверно, у вас есть не только… вот это. — Лев Николаевич одним подбородком указал на стопку антисемитской прессы.