— Руки коротки, — отрезал Константин Петрович.
Чертков еще немного помялся, затем, видимо, принял какое-то решение, вскинул на Константина Петровича глаза и спросил:
— Петр Иванович не писал вам обо мне?
«Какой еще Петр Иванович?» — чуть было не ляпнул Константин Петрович и тут только сообразил, что речь о Рачковском. Он уже понял, о чем пойдет разговор, но помогать вероломному Черткову не хотелось. И потому он ограничился коротким «нет».
О проекте «Борода» Рачковский будто бы не догадывался. Хотя черт его знает — связи его поражали воображение, и объем поступающей к нему информации Константин Петрович не смог бы оценить даже приблизительно. В Европе люди Рачковского были повсюду. Одно время он как-то неприятно заинтересовался Кравчинским, жившим тогда в Лондоне: приставил к нему филеров на круглые сутки, не удовлетворившись этим, внедрил в его окружение аж двух агентов — немыслимо, думал Константин Петрович, как ему это удалось, ведь Кравчинский был опытнейшим конспиратором! — и даже пытался уличить его в работе на английскую разведку, подбросив ему пачку поддельных писем. Англия привычно пожала плечами и Кравчинского не выдала. В конце концов два года назад автор «Подпольной России» при загадочнейших обстоятельствах погиб, попав под поезд. Ни в одном документе Константин Петрович не встретил упоминания о том, что эта смерть была делом рук российской заграничной агентуры, однако его терзали смутные сомнения.
И если о Бороде Рачковский и не знал, то уж о том, что Чертков работает на Департамент полиции, был осведомлен наверно.
— Я нужен в Лондоне, — тихо проговорил Чертков. — Германия становится все сильнее и опаснее. Визит Его Императорского Величества к королеве Виктории показал ясно, что Англия может стать союзником России в грядущем противостоянии. Но Англия кишит русскими социалистами и либералами всех мастей. Предстоит много работы. И я хотел бы новое, большое дело, хотел бы быть полезным. А Борода уже прекрасно справится сам. Петру Ивановичу не хватает только вашего одобрения.
Константин Петрович слушал его и все хотел в очередной раз одернуть чересчур инициативного агента, но с ужасом понимал, что тот прав. Сближение с Англией стратегически важно. Чертков не растерял контактов в Лондоне, у него великолепная репутация — тамошние социалисты сбегутся к нему сами, стоит ему только сойти с причала. Это было бы крайне полезно. Но…
— Вы не бросите Бороду, — решился он наконец. — Его заносит, и он дуреет без присмотра. Я и так с трудом убедил Синод не отлучать его покамест от церкви. Рано или поздно они это сделают. Вы продолжите переписку, вы продолжите издавать его книги, на английский их переведете — в конце концов, для вашей агентурной работы это будет только подспорьем. И вы будете по-прежнему отчитываться непосредственно мне.
Чертков просиял:
— Конечно же! Непременно! Я уже и план составил. Князь Кропоткин сейчас в Лондоне и давно интересуется Бородой. Вот… — Он полез в портфель и после недолгих поисков выудил нужную бумагу. — Не читали? Старая статья в «Ньюкасл Дейли Кроникл» о Толстом и Каткове. У меня тут целая подборка…
— Не радуйтесь так явно, — поморщился Константин Петрович, возвращая ему статью. — И имейте в виду, Чертков: вас вышлют из России без права возвращения.
— Пусть, — согласился Чертков. — Я сочувствую Бороде и, конечно, его не оставлю. Но, говоря откровенно, за счастье оказаться подальше от ее сиятельства я готов покинуть Россию хоть по частям.
15. Я обвиняю
— Мне кажется, мы должны ей все объяснить, — как-то грустно сказала Варя.
За последние пять минут она неуловимо изменилась, стала взрослее, собраннее и даже как будто немного суше и выше ростом. В ее движениях появилась скупая точность, и больше она ничем не напоминала милую и искреннюю богемную пофигистку, какой Ольга увидела ее в первый раз.
Перемена была неприятная, будто с нарядной елочной игрушки осыпались блестки.
— А мне кажется, уже нет, — задумчиво откликнулся СФ. В нем-то ничего не изменилось, но Ольге было так холодно стоять с ним рядом, будто это был не живой человек, а каменная стена. — Как, Оля? Должны мы что-то тебе объяснять?