— Мы — нет, — ответил охранник Вари. Остальные так и продолжали хранить молчание. — Вы проедете с нами в одно место и там договаривайтесь.
— Идем за ними, — тихонько сказал Молодцов.
На улице Шухова за время их отсутствия прибавилось машин. За внедорожником СФ стоял каршеринговый кроссовер — на нем, видимо, приехали Мартов, Митя и Лёвчик. Спереди его запер сверкающий черный седан с заведенным двигателем и приоткрытыми дверями. За рулем кто-то сидел, но кто — Ольге не было видно. Возглавлял эту странную вереницу бело-синий полицейский автозак, около которого их ждали бледный растерянный Лёвчик в наручниках и очередной амбал в балаклаве.
— Все? — спросил единственный разговаривающий. — Тогда грузимся.
— Подождите, — попросил СФ. — Оля, ты все-таки ничего не хочешь нам объяснить? Это было бы честно, мы-то с Варей дали тебе объяснения, хотя, кажется, совершенно излишние. Хорошо, я тебя недооценил, ты успела с кем-то договориться за моей спиной, ты победила, письмо у тебя. И все же — кого ты представляешь? Куда нас отвезут? И как ты это сделала?
Ольга и сама бы хотела знать ответы на эти вопросы, но сказать ей было нечего. Она растерянно обернулась к Мише, но он молчал под своей балаклавой и лишь еле заметно пожал плечами. Она снова повернулась к СФ — он смотрел на нее, прищурившись, выжидательно и на вид совсем не волновался. В этот момент со стороны седана раздался спокойный звонкий голос:
— Отстаньте от педсостава. Это сделала я.
В первую секунду Ольга не узнала эту девочку, лишь отметила, что где-то уже видела и эти яркие черные глаза, и эту серую шапку, и только тогда сообразила, что это она курила у школьной ограды во время субботника на том пронизывающем ветру. Ольга еще решила, что она караулит кого-то из учеников. А что она там делала на самом деле?
СФ смотрел на нее бесстрастно, Мартов и Варя — растерянно, Митя — едва ли не весело. А Лёвчик был бледен как смерть.
— Ника, — сам себе не веря, произнес он.
Темным заснеженным вечером он забежал в редакцию «Орор», но застал там такую же тишину, как на улице, — только Клемансо барабанил пальцами по крышке стола. Рейнах сидел мрачнее тучи, Матье Дрейфус уронил голову на руки. Клемансо-младший что-то шептал Фернану Лабори — молодому малоизвестному адвокату с симпатичным круглым лицом и внимательными серыми глазами.
— Что тут произошло? — тихо спросил Лев Николаевич.
— Эстергази оправдан, — глухо сказал Рейнах. — Жорж Пикар арестован по обвинению в передаче гражданским лицам материалов секретного досье и препровожден в Мон-Валерьен. Пересмотра дела не будет.
— Что значит «не будет»? Мы будем требовать пересмотра!
— Мы можем бесконечно требовать пересмотра, — с тоской сказал Матье Дрейфус. — Двух, трех пересмотров… Вы не были в зале суда, господин Золя, не слышали этой чудовищной лжи, о которой никто даже не напишет, потому что — а что можно написать о закрытом процессе?
— А если это будет суд присяжных?
— Не будет, — подал голос Лабори. — Это не гражданское дело.
Этот, пожалуй единственный из всех, еще сохранял неплохое расположение духа — видно, из-за того, что меньше всех был вовлечен в это дело душой.
— А… простите меня, я плохо знаю законы… какие преступления у нас рассматриваются судом присяжных?
Клемансо фыркнул.
— Вот что значит «писатель вне политики», — не удержался Рейнах.
— Потом будете иронизировать. Сейчас ответьте.
— Ну, любые серьезные дела, лежащие вне военной сферы, — пояснил Лабори, рассеянно подкручивая усы. — Убийство, например. Кража. Диффамация.
— Диффамация — это?..
— Проще говоря, клевета. Еще грабеж. Некоторые служебные преступления, но наш случай сюда не подходит. Имеется в виду, конечно, гражданская служба.
— Да к черту гражданскую службу. Вы сказали — «клевета»? То есть, — медленно проговорил Лев Николаевич, — если, скажем, гражданское лицо публично обвинит Бийо, Буадефра, Анри и остальных в намеренном осуждении Дрейфуса и пособничестве Эстергази и это обвинение будет сочтено клеветой, такое лицо будут судить открытым судом?
— По закону — да, — согласился младший Клемансо. — Но где же взять такое лицо? Если евреям весь Париж вслух желает смерти, то этого человека, пожалуй, и вовсе…
Лев Николаевич медленно улыбнулся, и Клемансо поперхнулся посреди фразы.
— …распнут, — закончил он наконец севшим голосом. — Золя, но…
— В случае обвинительного приговора — год тюремного заключения, — с ленцой уронил всезнайка Лабори. В глазах у него плясали веселые огоньки. — И штраф, конечно же. А шансы, что вас оправдают, скажем прямо…