— Я очень устал, — признался Михаил Михайлович, так и не пожелавший узнать, что же волки учинили в Рассказовке, и сел прямо на мерзлую бурую землю.
Мужики некоторое время молча разглядывали его.
— До большой дороги, — наконец смилостивился тот, что справа. А Михаил Михайлович-то думал, что центральный у них главный. — Там уж ты, отец, сам как-то, потому как…
Он немного подумал, стоит ли ему заканчивать свою мысль, и, видимо, решил, что это лишнее. Все трое двинулись вперед, и Михаил Михайлович, тяжело поднявшись, пошел их догонять.
В крайнем случае окажусь в Сосновке, утешал он себя. А коли не обманут и выведут к дороге на станцию, пойду, как собирался. Да уж много времени прошло; в Кочетах наверно обнаружили его отсутствие, и зять его поехал на долгуше к станции его искать. То-то его растрясет по такой дороге; весь зад, наверно, в синяках будет.
Зять меня найдет, и я вернусь домой.
А в следующий раз не вернусь, вдруг подумал Михаил Михайлович.
16. Разочарованный странник
— А я приняла вас за старшеклассницу, — призналась Ольга.
— Мне двадцать три, — бесстрастно ответила Ника.
Кто она была, где их таких растили и учили — спрашивать, конечно, было бессмысленно. По пустым дорогам она домчала их к Молодцову, на «Юго-Западную»; в параллель с вождением она односложно, на пределе слышимости отчитывалась кому-то по телефону, и Ольга под это бормотание в какой-то момент просто уснула на заднем сиденье, прижав к себе рукопись с вложенным в нее письмом. Когда машина остановилась у нужного подъезда, Ника, кажется, сперва собиралась просто забрать рукопись, высадить их и уехать, но тут уже включился Молодцов с его убедительностью; пришлось Нике подняться в квартиру, и теперь они втроем пили кофе на молодцовской кухне. Кухня у него была огромная, не хуже, чем у СФ, только на отель совсем не похожая, полутемная, теплая и захламленная какими-то бесконечными банками и пакетами. В том, с какой настойчивостью Михаил Евгеньевич требовал от учеников чистоты и порядка, чувствовался оттенок двойных стандартов.
Капсульной кофемашины у него, по счастью, тоже не было. Кофе он сварил с корицей и кардамоном, в обычной медной турке и поставил перед Никой и Ольгой тарелку с пряниками — мягкими, шоколадными, как в детстве. Не по сезону запахло Новым годом. Из темноты коридора материализовался огромный черный кот с медовыми глазами, вспрыгнул в единственное кресло и уставился на Ольгу с неодобрением. Усы его свисали вниз, как у Тараса Бульбы.
Кота звали Ванечка.
Бесценная рукопись Достоевского с письмом, в существование которого никто не верил, небрежно лежала на комоде, будто какой-нибудь давно забытый сборник кроссвордов. Оказавшись в квартире, первым делом Ника пересняла письмо и несколько страниц рукописи на камеру телефона и кому-то их отправила.
— Ваше эээ… руководство не будет беспокоиться, куда вы пропали вместе с документами? — осторожно спросил Молодцов.
— Нет, — ответила Ника. — Они знают, что я у вас. У меня есть время до восьми утра, а потом за мной пришлют машину.
— Вы же и приехали на машине.
— Я, как вы верно заметили, с документами. Будет надежнее, если у меня будет сопровождение.
Теперь, когда она наконец сняла шапку, она совсем не походила на старшеклассницу. Невысокая, худенькая, но совершенно взрослая. Очень собранная. Немного уставшая.
— Я ничего не поняла, — наконец заговорила Ольга. Собственный голос показался ей чужим. — Кто вы вообще такие? Вы работаете вместе?
Ника взглянула на нее с легким удивлением.
— Это вы работаете вместе, — будто бы напомнила она. — В школе.
— Я тоже так думала. Но когда Миша появился у башни с этой вашей группой захвата…
— А, — сообразила Ника. — Так это я его попросила. Именно затем, чтобы в нужный момент вы поняли, что это свои.
— Ника подошла ко мне у школы после субботника, когда ты уехала, — объяснил Молодцов. — Рассказала про ваши поиски и про то, что ты окружена мошенниками, которых считаешь своими друзьями, и потому находишься в опасности. Поверить в ее рассказ было трудно, но у нее были аудиозаписи, съемки… мы долго тогда сидели. И когда ей удалось меня убедить, она спросила, не хочу ли я тебе помочь.
— Понятно, — медленно кивнула Ольга. — Но почему было просто не рассказать обо всем мне?
— Если бы я вместо Михаила Евгеньевича подошла сразу к вам, вам пришлось бы выбирать, кому вы верите, мне или Филатову, — подала голос Ника. — Но я вам никто, а он еще к тому времени не раскрыл вам своих намерений, и, скорее всего, вы бы выбрали его. Объяснили бы сами себе, что я враг, а все доказательства сфабрикованы нейросетями, и пошли бы прямиком к нему. Ко мне вы еще не были привязаны, а вот к нему… там сразу было все понятно.