Ольга отвела взгляд.
— Поэтому я искала человека из вашего окружения, который точно не состоял бы в его группировке и которому вы могли бы доверять, — спокойно продолжала Ника. — Первым мне встретился Михаил Евгеньевич. Я наблюдала за вами у школы. Там тоже сразу было все понятно.
Молодцов, надо отдать ему должное, взгляд отводить не стал. Некоторое время они смотрели друг на друга. Ника невозмутимо жевала пряник.
На его месте должна была быть Машка, думала Ольга. Или Алёшка. Или Макс. Ведь у нее были когда-то друзья, как же так вышло, что она ни с кем из них не общалась? Никому из них ничего не рассказала? Если она и осталась одна, окруженная людьми-фантомами, то винить в этом она могла только себя саму. Если бы Молодцов не пристал к ней тогда у школы со своими душеспасительными беседами, суперагенту Нике пришлось бы признать, что людей, которым Ольга Дымова могла бы довериться в критической ситуации, не существует в природе.
— Но ведь я и им долго не верила, — возразила она сама себе — почему-то вышло вслух. — Толстой — Золя… Бред же?
— Почему бред? — удивился Молодцов. — Это же, если вдуматься, абсолютно логично. Толстой, которого мы знали и любили, во второй половине своей жизни написал, может быть, не меньше, чем в первой. Но кто любит его именно за эту вторую половину? За всякую дрянь вроде «Воскресения», «Крейцеровой сонаты» и «Отца Сергия»? Никто. Потому что все три — ясное свидетельство, что и автор от нас, обычных людей, тоже был, мягко говоря, не в восторге. Не любил он нас. Терпеть не мог.
— А Золя любил?
— А Золя любил! — кивнул он. — Поэтому у меня-то лично после Никиного рассказа и не было сомнений, что он и есть настоящий Лев Толстой. Подумай, ведь он — что в качестве русского графа, что в качестве французского буржуа — видел людей насквозь. Со всеми смертными грехами, со всеми пороками и слабостями. Видел пьянство, обжорство, похоть, бесконечную ложь и веру в ложь. И все-таки любил.
— В «Разгроме»…
— Да-да, именно в «Разгроме»! — подхватил он, будто и не сомневаясь в том, что именно она хотела сказать. — В жутком романе о поражении в войне это особенно заметно. Сильвина, не дождавшись любимого с фронта, рожает ребенка от другого, но она же идет искать труп этого любимого в горящий город через все блокпосты. Жан убивает Мориса, но он же добровольно отказывается от его сестры, потому что любит ее. Все в нас перемешалось — и плохое, и хорошее.
Он замолчал. Ника тихонько поставила чашку на стол.
— Что теперь будет с Сергеем и остальными? — спросила Ольга, только сейчас вспомнив, что они с Молодцовым тут не одни. Ну надо же.
— Ничего не будет, — пожала плечами Ника. — С ними только поговорят. Им придется дать ответы на некоторые не очень приятные вопросы. И вероятно, пересмотреть методы работы.
— А что с их методами работы?
— Вы это серьезно, Ольга Владимировна? — Ника уставилась на Ольгу своими черными глазищами. — А тот цирк шапито, что они вокруг вас устроили, — это норма, по-вашему? Они до того заигрались, что чуть вас не убили, а вы говорите «что с их методами»!
— Я просто понятия не имею, как это должно быть, — смутилась Ольга. — Бесценные рукописи, частные коллекции и огромные деньги — не то чтобы я сталкиваюсь с этим каждый день.
— Ну вы же сами все сказали. Для них этот проект — это в первую очередь огромные деньги. Чтобы их получить, им нужна была информация, которой располагаете вы. Все, что им оставалось, — прийти к вам, обозначить, что именно их интересует, и предложить цену. Купить то, что вы знаете, понимаете? Вот это было бы честнее. И чего уж там, намного проще. Вместо этого руководитель группы решает, что вас надо как-то… иначе мотивировать. Чтобы вам лучше думалось. Правильно это, как вы считаете?
Теперь все трое смотрели на нее: Ника и кот — с явным осуждением, Молодцов — с сочувствием, но вот именно этот молодцовский взгляд вынести было тяжелее всего, и Ольга снова опустила глаза.
— Но ведь получилось, — выговорила она наконец. — Если бы они просто пришли ко мне, как вы говорите, с предложением, я сказала бы им, что ничего не знаю и ничем им помочь не могу. Да что там — я бы им просто не поверила.
— Смотря как предлагать, — не согласилась Ника.