— Ну, это еще ничего не значит, — улыбнулась Ольга. — Может, вы в юности подрабатывали упаковщиком мелко-штучки во время куличной кампании.
— Не уверен, что во времена моей юности куличные кампании вообще существовали, — возразил он и тоже улыбнулся. Передние зубы у него чуть наезжали один на другой, и в этом была какая-то неожиданно обаятельная неправильность. — Но я на них не работал, это совершенно точно. Ну а вы чем занимаетесь, помимо «Мутной Полянки»?
— Преподаю в школе русский и литературу, — с некоторым вызовом сообщила Ольга. — Это как-то органичнее сочетается с изучением Толстого. И я не занимаюсь «Мутной Полянкой». Во всяком случае, не так плотно, как вы.
— Да я тоже не то чтобы плотно… это скорее временная необходимость. Вы не будете против, если я?..
— Пожалуйста. Я тоже курю.
— Спасибо. — Он щелкнул зажигалкой. — Вы правы: я общаюсь практически со всем населением «Мутной Полянки». Но к самой игре имею самое отдаленное отношение. Я там ищу людей для клана «Революция». Таких, как Фира, Мартов… как вы.
— Каких «как я»?
— Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Поделиться одной интересной гипотезой. Мы приехали.
С точки зрения атмосферы выбранный им ресторан практически дублировал музей на Пречистенке: просторное, уставленное статуями, полутемное, тихое и абсолютно безлюдное помещение, только что фильмов не показывали. Видимо, дело не в том, что жители столицы охладели к культуре, решила Ольга: Москва вымерла или дачный сезон еще не закончился. СФ, однако же, видимо не удовольствовавшись такой малостью, как полное отсутствие посторонних, еще и выбрал столик в самом дальнем углу.
Улыбчивый официант неопределенной азиатской внешности выслушал заказ (озвученный настолько лаконично и такими темпами, что Ольга не успела и слова вставить) и растворился в пространстве.
— Так что за интересная гипотеза? — поинтересовалась Ольга. За столиком она наконец-то могла разглядывать СФ в свое удовольствие, а не исподтишка, сбоку и в темноте. — И с какой целью вы, собственно, ищете таких, как я? И все-таки каких именно «как я»? И самый главный вопрос: вы их всех водите по китайским ресторанам?
— Ресторан тайский, — поправил СФ. — Просто тут есть китайское меню, а в нем утка. По-пекински. Вожу, конечно, не всех, только симпатичных. Впрочем, вы удивитесь, как их мало — что симпатичных, что нет…
— Может быть, вы просто не там ищете? — предположила она. — Нет, честно, если бы мне нужны были зачем-нибудь толстоведы, я бы в последнюю очередь стала искать их в онлайн-игре. Есть же директора музеев, доктора соответствующих наук, авторы монографий… у меня подруга есть, бывшая однокурсница, тоже очень хороший специалист по Толстому… но они, простите, просто не страдают такой фигней, как ваша — ну ладно, наша с вами — «Полянка».
— Ну, если бы вы знали мои цели, вы бы поняли, что ни директорам музеев, ни докторам наук со мной не по пути. В лучшем случае они бы отказались.
— Я бы знала ваши цели, если бы вы уже, наконец, мне о них рассказали.
— Я и рассказываю. Главная моя цель — восстановление исторической справедливости.
— В отношении Толстого?
— Ну разумеется. Вот сейчас мы, как вы видели, собираем свидетельства, что к 1878 году Толстой вплотную приблизился к идеям революционного социализма.
— А почему именно к 1878 году, а не позже?
— А позже… было поздно. — Он рассмеялся и развел руками. — К тому времени в России жил уже ненастоящий Толстой.
Ну приехали, подумала Ольга. Шизофрения, как и было сказано. Но все же решила уточнить:
— То есть в каком смысле — ненастоящий?
— В прямом. Лев Николаевич Толстой эмигрировал за границу в марте 1878 года. А в Ясной Поляне вместо него жил другой человек.
— Кто же? — со сладкой улыбкой осведомилась Ольга. — Клон? Биоробот? Инопланетянин, может быть?
— Зачем же сразу инопланетянин, — с укоризной сказал СФ, одним отработанным движением заворачивая утку в блинчик. — Просто другой человек, похожий. Двойник, если хотите.
— И кто же?
— Вы имя хотите услышать? Я его не знаю. Да это неважно, Оля, под собственным именем он ничем не прославился. Только под псевдонимом. В отличие от Толстого, который был талантлив, а потому дважды вошел в историю мировой литературы — под своим именем и под чужим.