— Под каким же? — участливым тоном сотрудницы психдиспансера поинтересовалась Ольга.
— Эмиль Золя, — без тени улыбки сообщил СФ и уставился на нее своими ястребиными глазами.
— А-а… — протянула Ольга, прикидывая, как бы аккуратно смыться, пока он не приступил к жалобам, что соседи облучают его микроволновкой, а когда он засыпает, фотографируют его для базы данных ЦРУ. — А еще, знаете, есть люди, полагающие, что Пушкин — это Дюма-отец.
— Есть, — покладисто согласился СФ. — Но они заблуждаются. Пушкин погиб на дуэли.
И замолчал, будто дуэль объясняла вообще все.
— …Но ведь, — не выдержала Ольга десять секунд спустя, — насколько я помню, к 1878 году Золя уже опубликовал несколько романов. «Терезу Ракен», еще там фельетонов и статей по мелочи… Их что, тоже Толстой написал?
— Нет, — не смутился СФ. — Все, что было написано до «Западни», сочинил не Толстой. Это сочинили Тургенев, Флобер, Доде и Гонкур-старший. И самого Золя они выдумали. Назвали свои встречи «обеды пяти», а их было четверо. Литературная мистификация.
— Зачем?!
— Ну как «зачем»? Для смеха. У них была лучшая в мире писательская тусовка, эти самые «обеды пяти», они собирались, пили, ели, веселились, тексты писали, снова пили, разговаривали… Гонкур… ну, в наше время он бы наснимал смешных видосиков и потом скинул бы их в закрытый чатик, чтобы все участники могли вспомнить, как было весело. Но в те времена не было смартфонов, поэтому он просто записывал, кто что сказал. Вот они говорят о женщинах, и каждый призна ётся в своих пороках: Флобер ходит по борделям, Золя переспал с женами всех своих друзей — запомним это, — остальные тоже чем-то там отличились. В конце записи Гонкур подводит итоги: Тургенев — грубая и тупая свинья, с усердием подражающая свинству других; Флобер — свинья притворная; Доде — свинья болезненная, на грани сумасшествия; Гонкур — свинья с перебоями, укушенная сперматической букашкой. Цитирую по памяти. Все.
— А что же о Золя?
— А ничего! Понимаете? В беседу он его добросовестно добавил, а в подведение итогов — забыл. И ведь как добавил! Как вы думаете, стали бы наши писатели продолжать дружбу с человеком, который переспал с их женами и спокойно им об этом заявляет?
— Не знаю… нет, наверное.
— Именно. А вот если они его выдумали, все логично: каждый переспал со своей собственной женой, следовательно, Золя — продукт их коллективного творчества — с каждой из них.
— Ну ладно, — помолчав, сказала Ольга. — А еще?
— А еще есть запись того же Гонкура от 1874 года, что на одном из «обедов пяти» обсуждалась приостановка выхода романа Золя «Западня» в виде фельетонов в газете — из-за протестов со стороны подписчиков. А в 1874 году никакой «Западни» еще не было. Снова прокол.
— А кто-нибудь, кроме Гонкура, прокалывался?
— Конечно. Наш родной Тургенев. В ноябре 1876 года он пишет Флоберу, что прочел первую часть «Западни». В декабре опять пишет, и опять Флоберу, что пробовал читать «Западню». В январе 1877 года он пишет третье письмо Флоберу, что нынче примется за «Западню», которую прислал ему Золя. Каждый раз как в первый раз! При этом самому Золя он пишет, что Суворин, издатель «Нового времени», перестал публиковать «Западню» — как вы думаете когда?
— Когда-то до ноября 1876 года.
— Именно. В июне. То есть опять до того, как Тургенев начал ее читать! Притом что дела Золя с Сувориным велись исключительно через Тургенева.
— Ну-у… передал, не читая.
— Тургенев-то? Приходит такой к нашему, российскому, издателю и говорит: я вам тут принес перевод вещи моего французского друга, о чем она — понятия не имею, но, должно быть, хорошая. Вы уж опубликуйте, пожалуйста! Нет, Оля, все эти письма были написаны задним числом и в дикой спешке. Отсюда и расхождения в датах.
— Ладно. — Ольга взялась за виски ледяными пальцами. — Хорошо. Ну допустим, вы правы и не было никакого Золя. Не было, а потом появился. Но почему это был именно Толстой?
— Да все потому же, Оля! Потому что до 1878 года это был один человек, а после — совершенно другой. Сами же знаете.
— Да это все знают, — медленно произнесла Ольга. — У него был тяжелый духовный кризис. Он хотел даже покончить с собой. А потом нашел Бога.
— Да-да, думал-думал и придумал. Причем не что-нибудь придумал, а непротивленчество! Да, зла у нас полно, но мы с ним ничего делать не будем. Мы будем молиться, помогать ближнему… калоши шить… В общем, если совсем коротко, дело было так: в 1877 году Победоносцев решил спасти Россию от Толстого. И, честно говоря, спасать там было от чего…