— «Вот и все»?! — изумилась Ольга. — А гонения, которым подвергался Толстой со стороны власти и церкви, куда относятся в вашей картине мира?
— Ну, сперва они были нужны для поддержания легенды. Пошли бы социалисты за писателем, обласканным властью? Пример Достоевского показывает, что нет, не пошли бы. Поэтому Толстого цензоры демонстративно не одобряли, но, заметьте, особо никак ему не мешали. Помните, Толстой создал издательство «Посредник», чтобы выпускать дешевые книжки для простых людей? Никто не хотел их покупать. Простые люди искали развлечений, книжек «пострашнее да почуднее», и не просили, чтобы им за их же счет читали мораль. И тогда государственная цензура начинает с «Посредником» бороться. Понятно зачем, да? Если что-то запрещено, уж наверняка оно интересное! Плохое разве запретят? Вот такой эффективный маркетинг. А издательство при этом никто не трогает.
— А отлучение Толстого от церкви?
— Никак не помешало самому Толстому, а прогрессивная общественность стала на его защиту стеной. Да и двойник наш к тому времени уже почти выжил из ума — тут и возраст, и калечащая атмосфера всеобщего поклонения внутри небольшой секты. Думаю, никто его к этому времени уже и не контролировал. Кто же знал, что он проживет такую долгую жизнь… Так что вы решили, Оля? Вы с нами?
— А… зачем я вам?
— Есть одна идея, — улыбнулся СФ. — И я с вами ею обязательно поделюсь, но, если можно, позже. Пока давайте считать, что вы мне просто нравитесь. Тем более это правда.
— Допустим, вы мне тоже, — вздохнула Ольга. — Конечно, вы ненормальный, но… черт его знает, наверно, все дело в Золя. Или в запонках. Как не влюбиться в такие запонки… Что вы на меня так смотрите? В вас раньше никогда не влюблялись?
— Бывало, конечно, — согласился он. — Но, как правило, все-таки не из-за запонок.
— Слушайте, — сообразила она вдруг. — А как же жены?
— Чьи?
— Ну не ваши же. — С ней это иногда бывало: начинала хамить нечаянно, от общей растерянности. — Толстого и Золя.
— С Золя все просто, — уверенно сказал он. — Александрин в молодости была натурщицей у Сезанна, потом он нашел себе другую, а молодость прошла, и ничего не осталось. Ну переквалифицировалась она в швеи или в цветочницы, не помню… немолодая, не особенно красивая, без семьи, без положения в обществе. И вот тот же Сезанн, поддерживающий связь с парижской литературной тусовкой, предлагает своей одинокой бывшей подруге стать фиктивной женой талантливого писателя. Все, что от нее требуется, — поддерживать несложную легенду. Почему бы ей было не согласиться? Чем она хуже Полины Виардо? Кстати, знаете, когда в письме к Золя Тургенев впервые просит кланяться Александрин? В июле 1877 года. По легенде они к этому времени женаты уже лет семь.
— А Софья Андреевна, простите? Продолжала рожать детей от двойника Толстого?
— А какие у нее были варианты? Остаться одной с уже имеющимися детьми на руках, младшему из которых не исполнилось и года? Без перспективы доходов от будущих романов своего мужа и в то время, когда Россия буквально переполнена талантливыми писателями, то есть, проще говоря, конкурентами?.. Кстати о детях, не помните у Толстого такой фразы: «Кроме сына Миши все сыновья имеют ко мне дурное чувство зависти»? Никогда не задумывались — а почему именно кроме Миши?
— Ну, если следовать вашей логике — вероятно, потому, что из всех сыновей только Миша и был ему родным, а не приемным. Так, что ли?
— Именно так. А уж что Саша Толстая своим сестрам не сестра, заметно невооруженным взглядом даже по фотографиям. Вы же осматривали экспозицию, должны помнить. Старшие дочери Толстого при всех различиях очевидно похожи: узкие удлиненные лица, мелкие черты лица, характерный нос с горбинкой у обеих, покатые плечи, тонкие талии. Барышни. И вдруг рядом с ними на фотографиях появляется младшая: крепкая, ширококостная, круглое большеглазое лицо — кстати, с детства в очках — и на лице уверенность командующего танковой колонной. Откуда? Конечно, и в случае Александрин Золя, и в случае Софьи Андреевны Толстой победил прагматизм. «За деньги — да», слышали такое?
— Вы женоненавистник, — догадалась Ольга.
— Разве похож? — обезоруживающе улыбнулся он.
— Вообще да. А другие члены клана тоже считают, что Толстой — это Золя?
— Фира и Мартов — безусловно. Лев больше занимается техподдержкой, модерацией и так далее — в истории он разбирается слабо. Ну а ЛГ/КМ — старый идейный панк, и ему, как и положено панку, все пофиг.