— Панки еще существуют?!
— Я же говорю, он старый.
— Надо обязательно найти время с ним пообщаться… Кстати, а сколько времени? — спохватилась Ольга. — Ох, ничего ж себе! Завтра же к первому уроку!
— Сейчас попрошу счет. — Он махнул официанту. — Занятно это слышать: «завтра к первому уроку»… у меня такого не было с выпускного класса.
— А вам завтра к чему? К заводскому гудку?
— Нет, боюсь, что к комитету по дебиторской задолженности, который я сам за каким-то лешим назначил на восемь.
— Раскаиваетесь?
— Не то слово. Куда вас отвезти?
— Трифоновская, пятьдесят шесть, это почти угол с Гиляровского. Где ВНИИАЛМАЗ, знаете?
— Сейчас по навигатору сориентируемся. Идемте?
— … Там окна витражные, очень красивые, — рассказывала она уже в машине, хотя ее объяснений никто не спрашивал. Отчего-то, и лучше не будем уточнять отчего, она начала нервничать. — С торца их хорошо видно, я вам покажу. И сам дом очень красивый. Считается, что второй дом дешевых квартир, на Гиляровского, пятьдесят семь, элегантнее, но я больше всего люблю именно этот. Район, конечно, сомнительный, вокзал же рядом. Наводнен представителями класса-гегемона. Точнее, того, во что он превратился. Вам как социалисту это известно лучше меня… Кстати, что думает об этом Толстой?
— Боюсь вас разочаровать, но он уже умер. Даже в качестве Золя.
— Вообще, если вам не в ту сторону, вы могли бы просто подвезти меня до ближайшей станции метро.
— Мы уже довольно далеко от всех ближайших станций метро. И потом, что вы предлагаете? Чтобы вы гуляли в ночи по сомнительному району? Вообще-то это не входит в мои планы.
— А что… входит? — осторожно спросила она.
— Убедить вас в своей гипотезе, хотя бы на это ушло несколько часов или дней или чего там еще.
— Не боитесь, что долго придется убеждать?
— Нет, — покачал он головой. — Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Так что я ничем не рискую. Потом, я уже далеко продвинулся. Вот когда мы с вами только начали этот разговор, у вас было такое лицо, будто вы намереваетесь вызвать скорую психиатрическую помощь.
— Я и намеревалась.
— Но не вызвали же. А сейчас вы уже колеблетесь. Кстати, не такие уж плохие машины стоят в вашем сомнительном дворе. Я по вашему описанию думал, тут вовсю снимают колеса и царапают надписи на дверцах.
— Тут много квартир сдается задорого. Все-таки почти центр. А почему вас заботит судьба местных дверей и колес?
— Я же должен вас проводить, — объяснил он под пиканье парктроника. — Не доверяю я вашему классу-гегемону.
— Вашему классу-гегемону.
— Не понимаю, почему вы так упорно причисляете меня к социалистам. — СФ пожал плечами и распахнул перед ней дверь в подъезд. — Я же все-таки не Толстой.
— А кто несколько минут назад цитировал Ленина?
— Зато вы сразу вспомнили о Казанской демонстрации, а это ничуть не лучше. И вы — представитель социально значимой профессии, а я — капиталист.
Щелкнула собачка замка, Ольга открыла дверь в квартиру и остановилась на пороге.
Вспоминая потом этот момент (а, скажем честно, это было не раз и не два), она каждый раз приходила к выводу, что, если бы СФ оставил ей крошечное место для паузы — секунду, полсекунды, — она успела бы ляпнуть какую-нибудь очередную глупость или грубость, и все бы разрушилось, и последующие события, очень может быть, сложились бы в какую-то иную последовательность.
Но он был стремителен и не делал пауз, поэтому дальше от нее мало что зависело.
…Утро было хмурым и промозглым. Накрапывал мелкий осенний дождик, и спать хотелось беспощадно. Ольга, сидя за столом, допивала кофе, отчетливо понимая, что не поможет: надо хоть иногда высыпаться. СФ стоял у окна, безрадостно изучая двор.
— Какое неприятное дерево, — поделился он впечатлением. — Вроде и ветра нет, а оно дрожит. Да и вообще весь пейзаж…
— Осень, что ты хочешь. Ну что, выходим?
— Сейчас, подожди. — Он еще несколько секунд обозревал окрестности. — Ты ночью ничего не слышала? Был какой-то шум на лестнице, вскоре после… допустим, отбоя. Где-то в полчетвертого, я думаю.