— Понял. Я тебе напишу.
Поцеловал ее и уехал.
И вот и что это было? «Напишу». Хоть номер телефонато можно было оставить?
Она отвела пять уроков подряд, стараясь думать исключительно о русской литературе (которая, как известно, лучше, чем секс, одна из ее однокурсниц на филфаке даже носила свитшот, украшенный этим утверждением); однако общая романтическая рассеянность никак не хотела рассеиваться, и к 11 «Д» она была далеко не так строга, как следовало бы, и, получив не вполне заслуженный выговор от директора за бездельничанье в учительской («Вы почему не с детьми?!» — и это в законную перемену), только что рукой не махнула.
— Оля, у вас что-то случилось? — заботливо спросил ее историк Молодцов. — Какая-то вы сегодня… нетипичная.
— Случилось. — Она не удержалась и рассмеялась. — Но хорошее. Все в порядке, не беспокойтесь.
Он еще раз пристально посмотрел на нее, но ничего больше не сказал.
На обед она купила в столовой два пирожка с яблоками и выпросила ноутбук в кабинете информатики под предлогом, что ей надо писать сценарий капустника ко Дню лицеиста. «Помочь?» — без энтузиазма предложил информатик. «Все еще надеюсь справиться сама», — ослепительно улыбнулась Ольга, устроилась за ноутбуком, надкусила пирожок и полезла, разумеется, на «Полянку». Новых сообщений ей пришло два, оба — приглашения в конкурирующие кланы («Чертики и Черточки» и с какого-то перепугу «Булгаковцы»), от СФ — ничего.
И онлайн его не было. Зато был ЛГ/КМ, с которым она завела болтовню в личке, чтобы узнать что-нибудь еще о Сергее, директоре хлебокомбината.
ЛГ/КМ оказался существом поистине обворожительным: если СФ был, по-видимому, мозгом клана «Революция», то ЛГ/КМ — его душой. Душа была полна полета и размаха. В профиле ЛГ/КМ сообщал, что его ник расшифровывается как «Лучистые Глаза Княжны Марьи», живет он на Курском вокзале в коробке из-под торта «Муравейник», его любимое произведение Толстого — стихотворение «Милой тетеньке», а девиз, как и следовало ожидать: «Я панк, мне пофиг». Характером он обладал незлобивым и общительным, одна беда — общаться с ним серьезно было совершенно невозможно.
Первым делом Ольга спросила его о вступительном тесте:
«Ты попроще ничего придумать не мог? Мне твое бижу весь мозг вынесло!»
«Ващета это очень простой тест. Там есть баг, я сам придумал!»
«Какой?» — обреченно поинтересовалась Ольга.
«Если на все вопросы отвечать „пофиг“, сайт засчитает эти ответы как верные. Круто, да? Это я сделал!! чтобы облегчить жизнь панкам. А Лёвчик разрешил, все равно так отвечать никому не придет в голову».
Осознав, что можно было не заморачиваться с томами околотолстовской литературы и не мучить почем зря бедную Машку, а тупо ответить, что думаешь, Ольга тихо выругалась, не особо стесняясь в выражениях. Но писать ничего такого не стала.
«А ты давно на этом сайте?»
«Месяца два. Как провели инет в нашу помойку».
Вот и пойми: то ли он серьезно, то ли в эфире фрагмент былины о коробке из-под торта.
«А как узнал об игре?»
«От Лёвчика. Мы с ним кореша».
«А мне аккаунт подарили. А в клан СФ пригласил», — пошла она на провокацию, но в ответ получила только маловразумительный смайлик.
А ну и черт с тобой, решила уязвленная Ольга, но «Полянку» на всякий случай закрывать не стала. Надо было все-таки заняться капустником. Жаль, что про лицеистов, а не про Толстого: ах как хороша, как убедительна была бы Инга Николаевна в роли свихнувшейся Софьи Андреевны, замечталась Ольга. Впрочем, и княжна Марья могла бы получиться. Одно-то завуч точно позаимствовала у толстовской героини — тяжелую поступь. ТП/КМ.
Когда сценарий был готов уже почти на треть, а она уже и думать забыла, что ждала чьих-то там сообщений, иконка чата замигала.
«Я заеду в восемь. Пришли мне адрес школы», — писал СФ.
Девица Вера Засулич, двадцати восьми лет, из дворян, стреляла в градоначальника Петербурга Фёдора Фёдоровича Трепова, просто пришла на прием и выстрелила; хвала Господу, не убила, только ранила в бок. Немыслимое свое злодеяние она объяснила тем, что Трепов, видите ли, отдал приказ сечь розгами арестанта Боголюбова за то, что тот не снял перед Треповым шапки; Боголюбов, в свою очередь, отбывал заключение за участие в злополучной Казанской демонстрации, в которой, собственно говоря, и не участвовал: так, мимо проходил да и попался казакам под горячую руку. Таким образом, каждое катастрофическое для России событие тянуло за собой следующее, будто это были звенья одной цепи, а что на конце той цепи — известно, и надо было рубить ее без промедления.