— Тургенев и Достоевский?
— Молодец. Да. И Толстой об этом знал. Но поблагодарить Тургенева у него было много возможностей. А вот с Достоевским они никогда не встречались и, как понимал Толстой, никогда уже и не встретятся. А может быть, это было нечто вроде духовного завещания величайшему писателю, какой только и оставался в России.
— Беглый социалист завещал Россию царскому любимцу? Как-то сомнительно.
— Ну, во-первых, не забывай, что это было еще до убийства Александра II. Во-вторых, все же литературный гений Достоевского мог оказаться для Толстого превыше его политических убеждений. Да и социалист из Толстого вышел половинчатый. А уж в 1881-м он и «Жерминаль»-то еще не начал писать… Как бы то ни было, это лишь мое предположение. Что же до фактов, то Достоевский письмо получил, а вот прочитать не успел, поскольку был уже при смерти. Так письмо попало к его жене — Анне Григорьевне Сниткиной.
— А та ноги в руки и бегом к Победоносцеву.
— Зачем бы это? — искренне удивился СФ. — Что бы Победоносцев нового узнал из этого письма? И кроме того, он бы его тут же забрал себе. Нет, Анна Григорьевна была женщина умная и практичная. Ей еще детей надо было поднимать. Она сохранила письмо, а потом аккуратно сообщила яснополянцам, какой у нее есть удивительный документ. И пришлось им ей немного платить, чтобы его больше никто не прочитал.
— Все-таки ты женоненавистник, — с сожалением сказала Ольга.
— Отчего же, я ценю в людях наличие экономического мышления. И заметь, доход от переиздания книг покойного она делила по справедливости между собой и детьми. Вообще, на счастье, к архиву Достоевского она относилась очень бережливо и трепетно, но сейчас не об этом. Наше письмо, утеряв со временем практическую ценность, мирно хранилось между листами черновой рукописи «Братьев Карамазовых». Кстати, тебе никогда не казалось странным, что Толстой, якобы всю жизнь так интересовавшийся Достоевским, начал вдумчиво читать «Братьев Карамазовых» только в 1910 году? Чуть ли не из Астапова просил второй том ему прислать?
— Ну мало ли. Раньше не успел.
— Действительно. Шекспира читал, Шиллера читал, а вот Достоевского как-то не успел. Ну да ладно, это лишь очередное косвенное подтверждение основной гипотезы. В 1918 году, уезжая из революционного Петрограда в Ялту, Анна Григорьевна забрала архив с собой. По завещанию он был распределен между сыном, Фёдором Фёдоровичем, и двумя внуками. После похорон матери Фёдор Фёдорович едет с этим архивом из Симферополя в Москву. Красный патруль снимает его с поезда…
— Откуда ты все это знаешь?
— Не поверишь, прочел в интервью с правнуком Достоевского. Ну так вот. Снимает с поезда и ставит к стенке. В последний момент один наиболее грамотный красноармеец реагирует на фамилию Достоевский — к тому времени было опубликовано постановление Ленина о памятниках великим деятелям российской культуры, в котором значился и Фёдор Михайлович. Поэтому расстреливать его сына не стали, но следующий патруль заинтересовался архивом и отобрал его для последующей национализации. Так Исторический музей пополнил свою коллекцию литературных памятников.
— А что же письмо?
— В этом вся штука. Письмо — а точнее, рукопись, в которую оно было вложено, — до музея не доехало. Исчезло по дороге. В интервью высказывалось предположение, что советская власть перепродала рукопись за границу, возможно даже Цвейгу. И что будто бы было письмо из меньшевистской Грузии с предложением купить эту рукопись, но Совнарком постановил отказаться от сделки. Всего этого, конечно, быть не могло. Попади эта рукопись к Цвейгу или к любому другому коллекционеру, он обнаружил бы письмо и, уж поверь, не стал бы хранить его содержание в тайне. Нет, и рукопись, и письмо не покидали территории России. Даже, скорее всего, Москвы.
— А что же тогда предлагали нам грузины?
— Думаю, беловую рукопись «Карамазовых», которая тоже загадочным образом исчезла, но уже из банковского сейфа в Петрограде. — Он зевнул. — Такие были времена, везде царили неразбериха и разгром. Следы черновой рукописи из архива искали очень многие, прежде всего, конечно, специалисты по Достоевскому. Я лишь один из этих многих. Немало времени ушло на восстановление состава того, второго патруля. Насколько могли, проследили дальнейшую биографию. Один из них был крестьянином, еле-еле грамоте выучился, что он мог понимать в Достоевском? Он после окончания Гражданской войны вернулся к себе в деревню куда-то под Тамбов и там успешно коллективизировался, пока какие-то недобитые кулаки его не пристрелили. Более интересен второй, Коган, он потом неплохо продвинулся по партийной линии, но сгинул в 1937-м в сталинских чистках. Третий, образцово-показательный советский рабочий, погиб под Москвой в 1941-м. Вот, собственно, и вся история, дальше тупик.