— Сергей! Оля! Или лучше Аврора? — Ольга растерянно помотала головой. — Ладно, тогда Оля. А я Варя! Мы тут с Митенькой азу готовим. Правда, мы не умеем, но он говорит, это пофиг. Еще картошка будет, только ее пока никто не почистил. Вы голодные? Тапок нет, руки мыть на кухне, в ванной тумба обвалилась!
— А где остальные? — СФ улыбнулся Ольге, как бы говоря «вот видишь?», но она и сама уже видела — это был именно такой дом, в каком каждый мечтает оказаться в гостях: всем рады, всех ждут, вокруг царство простоты, свободы и пофигизма. Чистая радость, как в общаге.
— Лёвчик за ноутом поехал, сказал, ты его послал, — доложила Варя. — Оля, ты вино пьешь? Мы пьем… Митенька! — внезапно заорала она. — А что мы пьем?
— Да пофиг! — ответили откуда-то из недр квартиры.
— Видишь, — обезоруживающе улыбнулась Варя. — Он всегда так.
— Это ЛГ/КМ? — догадалась Ольга.
— Он самый! Пошли, познакомлю!
— А Лёвчик — на самом деле Лёвчик?
— Ты плохо представляешь себе психологию айтишников, — вмешался СФ. — Если у них где-то возникает true, значит, так оно и есть. Иначе говоря, если человека зовут, скажем, Сашей, он может назваться Лёвчиком, но никак не True Лёвчиком. True Лёвчиком может быть только настоящий Лёвчик.
— Как все сложно, — пробормотала Ольга. — Интересно, его в честь Толстого назвали?
— Совершенно точно нет. Поскольку это мой сын и называл его я, в этом ты можешь быть абсолютно уверена, — спокойно ответил СФ и, пока Ольга застыла от изумления, снова обратился к Варе: — А Мартов?
— Не приедет, — покачала головой Варя. — Сказал, у него там что-то срочное.
— Что срочное?! Я объявил общий сбор!
— Не знаю. Может, тебе он и объяснит, а мне не стал, — пожала плечами Варя. — Оля, пошли, ну что мы в прихожей стоим!
И потащила Ольгу на кухню буквально за руку, оставив СФ в прихожей вызванивать Мартова.
Кухня у нее оказалась просторная, но довольно темная и притом совершенно чудовищно захламленная. На плите, как и было обещано, дымился какой-то диковинный предмет (утятница?), в раковине почем зря пылилось не меньше трех килограммов грязной картошки, а на крошечном диванчике, зажатом между холодильником и стеной, вооружившись гитарой, восседало удивительное существо. У существа были разные глаза — один темный, другой светлый, разные волосы — местами лиловые, местами седые, и те и другие одинаково всклокоченные, ветхие джинсы и такая же ветхая джинсовая куртка, по швам украшенные английскими булавками, как в девяностые. Руки и шея существа были покрыты затейливыми татуировками. На полу перед ним стоял стакан с неопознанным красным. В принципе, если бы существо закукарекало или заговорило по-португальски, это бы уже не сильно удивило Ольгу, но оно вполне человеческим голосом сказало «привет» и в знак дружелюбия даже сыграло несколько аккордов — кажется, это была «Мама-анархия».
— Привет, Митя, — поздоровалась Ольга с некоторой опаской. — Мы с тобой переписывались, помнишь?
— Помню, — кивнуло существо. — Аврора, Аврора, лети выше солнца! — заорало оно с неожиданным пионерским задором, но, во всяком случае, довольно мелодично.
— Оль, ты картошку можешь почистить? — умоляюще попросила Варя. — Сама видишь, от Митеньки польза — ну разве что эстетическая… а у меня горит тут! А-а-а! — Браслеты на ее запястьях жалобно зазвенели, крышка от утятницы полетела на столешницу, плотно заставленную банками и пакетами. — Горячо же!
Сумасшедший дом. Под Варины вопли и нестройные Митины аккорды Ольга молча достала из ящика первый попавшийся нож и встала чистить картошку. Нож был кривой и тупой.
В этот момент на кухню зашел СФ.
Притом что на него самого происходящее не произвело ни малейшего впечатления, появление среди них человека в костюме и безукоризненной белой рубашке как-то сразу снизило уровень хаоса. ЛГ/КМ отложил гитару, Варя наконец-то водрузила на место крышку, Ольга выключила воду. В наступившей тишине СФ сказал:
— Мартов говорит, что ему пришлось срочно уехать за город на все выходные. То ли тетушка заболела, то ли кошка сдохла. Как хочешь, Варя, а мне это не нравится.
Было это к самому концу ужина: как раз подали пирожное, и тут лакей Сергей Петрович, наклонившись к уху Михаила Михайловича, доложил осторожно, что внизу его дожидается посетитель.