— Пошлите сейчас в Третье, — распорядился Константин Петрович. — Мне срочно, сию минуту нужно дело агента по фамилии Чертков. Запомнили? Чертков Владимир Григорьевич.
10. Жерминаль
Может быть, из-за спартанских свойств Вариных кроватей, а может быть, из-за того, что Ольга вчера напилась, но в воскресенье она проснулась рано. Маленькую комнатку заливало серым светом, за окном выстроились рядами одинаковые чертановские многоэтажки, накрапывал дождь, поднимался вверх легкий туман. В квартире было тихо, только где-то рядом еле слышно тикали часы. Телефон стоял на новенькой зарядке, готовый к работе: как обычно, никто ей не писал. Ольга заблокировала экран и обреченно поплелась в душ.
Стойка держалась на честном слове, но хотя бы вода оказалась горячей. На кухне у Вари было грязно и пустынно — и продукты, и посуду они вчера бросили на столе, мыть сил не осталось. Ольга, стараясь не греметь, покидала мусор в первый попавшийся пакет — тот самый, что привез вчера СФ, — завязала его, чтобы запах стал поменьше, осторожно включила воду в раковине и взялась за вилки, тарелки и стаканы.
Она должна была думать об СФ, который вчера повез пьяного сына к неведомой Нике, а потом, наверное, поехал на комбинат (ой, на комбинат ли?) и даже не подумал написать ей, что с ним все в порядке. Или о Мартове, который перешел на сторону врага и в этом качестве оказался очень активен, даже вломился к ней в квартиру. И кстати, где-то взял ключи, а она до сих пор даже приблизительно не понимает, где именно! Но вместо этого она думала о чудесном артефакте, о письме Толстого Достоевскому, которое вроде бы существовало, а потом исчезло за пазухой неизвестного красноармейца. Внимание, вопрос: а откуда, собственно, СФ и противостоящие ему толстовцы знают о самом существовании этого письма?
О содержании письма знал, конечно, сам Лев Николаевич Золя. Тот, кто передал письмо, — однозначно нет: он мог бы вскрыть и прочесть письмо, если бы был агентом Победоносцева, только будь оно так, письмо бы и до Достоевских не дошло. В лучшем случае оно хранилось бы в каких-нибудь засекреченных архивах, в худшем его спалили бы к черту в первом попавшемся камине. А Толстого бы за такое вопиющее нарушение соглашения просто убрали бы силами царских заграничных агентов. И умер бы великий писатель Золя не в 1902-м, а в 1881-м, не создав своих лучших произведений, и никакие рабочие к нему на похороны не пришли бы.
Идем дальше. Достоевский о письме так и не узнал. Красиво было бы, если бы прочел и тут-то у него от потрясения и пошла бы кровь горлом, да никак не сходится: перед смертью он, помнится, еще мог говорить, все просил Анну Григорьевну почитать ему Евангелие. О Толстом не говорил.
Дальше по списку яснополянцы, которых шантажировала этим письмом Анна Григорьевна, якобы не удовлетворившись назначенной государем императором двухтысячной пенсией. Это у нас кто? Собственно, Лев Толстой, издание второе, исправленное и дополненное. То есть двойник. Жена его Софья Андреевна. Возможно, старшие дети — на момент смерти Достоевского Сергею было семнадцать, Татьяне — шестнадцать. Остальные были еще слишком малы. Чертков? Нет, в 1881 году Черткова в Ясной еще не было. Сестра Софьи Андреевны госпожа Кузминская. Да, ей, пожалуй, рассказали бы. Ну и все, остальные не в счет — либо агенты Третьего, либо иностранцы, либо прислуга.
Итого, оставить свидетельства могли: Лев Николаевич (Эмиль, Эмиль!), Лев Николаевич — 2, Софья Андреевна, Сергей Львович, Татьяна Львовна, Татьяна Андреевна. Не так уж мало народу.
Но кто из них? Проще всего было бы, конечно, спросить у самого СФ, но она этого сделать не догадалась, а сейчас писать ему и спрашивать как-то не хочется — он-то ей не пишет, у него есть дела поважнее. Хотя телефон она на кухню на всякий случай принесла.
В холодильнике она нашла яйца, а в плоском ящике под плитой — древнюю чугунную сковородку. На запах еды из своей комнаты выползла сонная Варя в пижаме с плюшевыми мишками и, сонно щурясь, спросила:
— Что тебе снилось, Крейцер Аврора?
— Тургенев, — брякнула Ольга, которой снился вовсе даже историк Михаил Евгеньевич, причем в не вполне приличной ситуации. — Нарочно ходил мимо меня и вилял демократическими ляжками.
— Сильно, — зевнула Варя. — Между прочим, в соннике Щербиной есть такая примета: Тургенева во сне видеть — предвещает получить тонкую способность суметь откопать талант там, где его вовсе нет.
— Хорошая способность, для учителя самое то. Никто на связь не выходил?
— Никто, — вздохнула Варя. — Митеньке я сама писала, но его в сети не было со вчерашнего вечера. Наверно, забыл телефон зарядить. Или в метро потерял.