— Это я тебе завидую, — вздохнула Ольга. — Мы-то с Сергеем даже не друзья.
— Как это не друзья? — изумилась Варя. — По-твоему, дружба — это вообще что?
— Друзья общаются просто так. Не по делу. Знают, что у кого происходит, ходят друг к другу в гости, если есть семьи — семьями дружат, отдыхают вместе, Новый год встречают… Вот я сейчас тебе это говорю и понимаю, что у меня, наверно, вообще друзей нет. Только Машка Архангельская, но мы очень редко видимся.
— Теперь ясно, — кивнула Варя. — Мы с тобой дружбу по-разному понимаем. Для меня это, как и влюбленность, внутреннее ощущение: если я человеку доверяю, если у меня нет к нему вопросов, если я ему готова выложить что угодно — это друг. Неважно, была ли я у него в гостях и знаю ли я его семью. Можем даже не общаться месяцами. Но когда мы встречаемся снова, я этот уровень доверия сразу чувствую.
— По твоим критериям мы с Сергеем тоже не особо дружим.
— Не может быть, — убежденно сказала Варя. — Сергей заботится о нас всех.
— Или командует нами всеми.
— Но и заботится тоже. Думает о каждом. Уж если это не друг… Знаешь, я думаю, ты сама не хочешь никому доверять. Попробуй по-другому, и сама увидишь разницу.
— Ладно, попробую, — согласилась Ольга, лишь бы закрыть эту тему. — Расскажи мне лучше о письме. Он же велел нам подумать…
— Попросил нас подумать, — поправила ее Варя и снова поднялась за туркой. — Велели ей! А ты не делай, если не хочешь, никто же не заставляет! И про Сергея ты зря так. Ей-богу, я его оправдываю, будто это я в него влюблена, а не ты!
— А кто тебе сказал, что я… — запальчиво начала Ольга, но запнулась и, не закончив фразы, захлопнула рот.
— Ладно уж, — смилостивилась Варя. — Давай о письме. Про патруль, который изъял черновую рукопись «Карамазовых», он тебе рассказывал?
— Да. Сказал, что вам удалось найти всех троих, но дальше — сплошные тупики. И на этом все. Даже имен не назвал.
— С именами-то проще всего. Я за это время их наизусть выучила: Рябов Никита Евграфович, Коган Леонид Абрамович, Коробков Василий Степанович. Все примерно ровесники века, то есть на момент изъятия рукописи им было по восемнадцать-девятнадцать лет. Мы, конечно, пошли по родственникам. Родные Рябова — это только внуки и правнуки, старше никого не осталось — проживают в Златоусте и, конечно, слыхом не слыхивали ни о каких рукописях. Ни у Коробкова, ни у Когана живых родственников не осталось. У Когана была жена, Коган Фаина Яковлевна, но она была арестована и расстреляна в Ленинграде чуть ли не одновременно с ним самим. И дети были, только мы их найти не смогли. Наверно, их отдали в другие семьи. А у Коробкова вообще никого не было, только родное государство.
— Как это — никого? — недоверчиво переспросила Ольга. — А невесту его вы куда дели?
— Да не было у него невесты, я ж тебе говорю! Всю жизнь по стройкам и общагам, а потом Великая Отечественная, на которой погиб образцовый советский рабочий, пошедший добровольцем. И никаких следов. С чего ты вообще взяла про эту невесту? Невеста — это в двадцать хорошо, а ему к началу войны было уже под сорок.
— А ты представь, что он просто такой никогда не встречал, — задумчиво сказала Ольга и тоже закурила прямо на кухне. — Ты же у нас романтическая натура, тебе это должно быть несложно. Вот сорок лет по стройкам и общагам, а по вечерам — в библиотеку, как Ленин завещал. Где ему ее встретить, если он не пил и на танцы не ходил? И уж тем более он не ожидал, что девушка его мечты окажется совсем юной, вчерашней школьницей. Звали ее Тамара. Познакомились они среди зимы, в феврале 1941 года, в Театре Советской армии, даже могу тебе сказать, какой спектакль тогда шел — «Укрощение строптивой». Он ее увидел — и пропал. Вот совсем пропал, с головой. Пришел к ее родителям, а они — ни в какую. Сами видят, что человек интеллигентный, начитанный, но Тамарочка уже поступила на физфак в педагогический, что же теперь — все бросать ради пеленок с присыпками? Как-то он их убедил все-таки. Они планировали пожениться в августе, а потом он на работу, она на учебу. Но вышло иначе. Вместо свадьбы он ушел на фронт, а зимой она уже получила похоронку. К сожалению, больше я ничего об этом не знаю. И ни про какие рукописи не знаю тоже. А вот почему ваши толстовцы стали за мной ходить как привязанные, тебе уже должно было стать понятно.
— Почему? — завороженно прошептала Варя. — И откуда ты вообще все это знаешь?