Я развёл руками, сказал:
— В этом-то и проблема, дед. В начале декабря ты загремишь в больницу. У тебя случится сердечный приступ, насколько я помню. Последствие твоего выхода на пенсию. Малоподвижный образ жизни. Вот и результат. Резкая физическая нагрузка. Сердце не выдержало. Так мне сказали тогда родители. Перед Новым годом мои родители заберут Ромку к себе, в Тольятти. Там ему придётся несладко. Тольятти — это не Красношахтинский, дед. Меня и моего младшего брата там никто не знает. Поэтому у Ромки там сразу же начнутся проблемы. Он парень необычный, как ты помнишь. Люди таких недолюбливают.
Я покачал головой.
— Это здесь, в Красношахтинском, моего брата знают с пелёнок. Привыкли к его странностям. Да и меня не забыли: помнят, что я за брата любому голову оторву. А вот в Тольятти Ромкина жизнь кардинально изменится, дед. После твоей смерти. В худшую сторону изменится. Да ты и сам это понимаешь. Лучшим выходом для него было бы остаться в Красношахтинском. Хотя бы до конца школы. В том числе поэтому, дед, я и приехал. Понятия не имею, можно ли тебе помочь. Сердце — это не бандитская пуля. Но наведаться к врачам тебе не помешает. Активность тоже нужна. Кто его знает, может, и проживёшь подольше.
Я снова указал на тетрадь.
— Полистай записи, дед. Поймёшь: студент второго курса такое не придумает. Такое пока никто не придумал. Потому что труды Уиттингема пока далеки от реального применения. А с помощью моих записей уже сейчас возможно сделать реально работающие и относительно безопасные литий-ионные аккумуляторы. Этим аккумуляторам я посвятил два десятка лет жизни. Той жизни, которую помню. Пока эти записи — единственное доказательство реальности тех самых лет. Пока это всё, что я могу тебе предъявить. Считай меня сумасшедшим, если хочешь. Но задумайся над моими словами, дед. Займись своим здоровьем, пока не поздно.
Я посмотрел деду Жене в глаза.
— Понимаю, дед, что мои слова кажутся полным бредом. Доминирующая сейчас в нашей стране марксистско-ленинская философия не объясняет моё предсказание будущего. Но ничего лучше я не придумал. Как доказать, что тебе нужно лечиться? Причём, срочно лечиться. Не представляю. Я бы спас тебя от несчастного случая. Или даже от пули киллера. Но инфаркт миокарда… или что там у тебя случится… предотвратят только врачи, я надеюсь. Полистай мою тетрадь, дед. Не прошу мне слепо верить. Хотя бы просто подстрахуйся на случай, если я окажусь прав. Обратись к врачам. Я не уверен, что это поможет. Но всё же.
Я выдержал паузу и заявил:
— Не вижу другого выхода. Предупредить тебя, дед — это всё, что мне сейчас доступно. Теперь хоть появится возможность, что в декабре я не брошу горсть земли в твою могилу. Брата я в Тольятти не отпущу в любом случае. В Москву не вернусь. Во всяком случае, пока. Ромке в Тольятти не место. Здесь его дом. Пусть родители достраивают свой АвтоВАЗ. У них там всё будет хорошо — в ближайшие лет пятнадцать. А вот тебе, дед, надо бы побороться за свою жизнь. Ничем, кроме этого предсказания и советов, я тебе не помогу. Этот факт меня подбешивает. Знаю, что ты, дед, скоро умрёшь. Но не понимаю, как это предотвратить.
Я развёл руками.
— Вот как-то так, дед.
Евгений Викторович задумчиво взглянул на мою тетрадь. Поднял со стола чашку, шумно отхлебнул из неё. В окно снова заглянули золотистые солнечные лучи. Они будто бы погладили моего деда по плечам и по голове, вновь заплясали на стенах солнечные зайчики. С улицы в комнату проник запах табачного дыма, словно на одном из соседних балконов закурили. Наверное, курил кто-то из пенсионеров: разгар рабочего дня — в СССР тысяча девятьсот семьдесят первого года по будням работало всё трудоспособное население страны, тунеядство тут не приветствовали. По соседству с квартирой деда Жени тунеядцы не проживали. Зато пенсионеров тут было предостаточно. По моим прикидкам, мужчины-пенсионеры сейчас наслаждались тёплой сентябрьской погодой: сидели за столами во дворе и резались в козла (грохотали костяшками домино).
— Значит, ты предсказываешь будущее, внук? — спросил Евгений Викторович.
Он стукнул чашкой по столу.