— Он ему больше не нужен, — сообщил я.
— Почему?
— Хороший вопрос, дед.
Я развёл руками и сказал:
— Потому что рисунок неправильный.
— Что в нём неправильного?
Я снова приподнял руки.
— Ромка мне об этом не сообщил. Выпытывать бессмысленно, сам знаешь.
Я вздохнул и заявил:
— Но кое-какие мысли на этот счёт у меня есть. Как и у тебя, дед. И эти мысли мне совершенно не нравятся.
Дед Женя нахмурился.
— Согласен с тобой, Санёк. Это… тревожно.
Я пристально посмотрел деду в глаза и сказал:
— Мы ведь с тобой, дед, об этом никому не расскажем? Это ведь… очень серьёзно. Понимаешь? Это уже не просто рисунки с циферками. И не разовое предсказание будущего. Пересказом известной информации тут не отделаешься. Тебя оставили в покое. От меня тоже отстанут, как только я выдам им свои воспоминания, и будущее пойдёт иным путём. Но это…
Я показал деду Жене клочки бумаги.
— Это, дед…
— Считаешь, Санёк… Ромка понял, что будущее изменилось?
Дед Женя покачал головой.
Я вскинул руки и сообщил:
— Я ничего не считаю, дед. Даже думать об этом не хочу. Это билет в один конец. После такого… от Ромки точно никогда не отстанут. А это мой брат. Он не компьютер и не гадалка на зарплате. В прошлой жизни его не тронули. Надеюсь, что и сейчас… пронесёт. Поэтому мы с тобой, дед, сегодня ничего не видели и не слышали. Пусть занимаются мной. И точка. А вот об этом…
Я потряс клочками Лидочкиного портрета.
— … Вот об этом мы никому не расскажем. Согласен со мной, дед?
— Полностью согласен, Санёк. Эти бумажки я сожгу.
Дед Женя отправился в гости к семейству Папиных (унёс с собой обрывки портрета). Ромка в то время ещё выполнял домашние задания по музыке. Я почти бесшумно вошёл к нему в комнату, уселся в кресло. Забросил ногу на ногу; понаблюдал за тем, как мой младший брат играл на гитаре. Получалось у Ромки неплохо. Ошибок он не допускал. Мелодия звучала правильно, струны не фальшивили.
Но всё же дед был прав: музицировал мой младший братишка «без души» — будто отбывал повинность. Его взгляд сейчас казался пустым и равнодушным; Ромкины глаза не сверкали азартом, как во время рисования. Гитара в Ромкиных руках выглядела чужеродным предметом. Чужеродным, но послушным. Словно не считала Ромку своим хозяином, но всё же исправно выполняла его команды.
Струны выдали финальные ноты.
Ромка без видимой радости, но и явно без сожаления приглушил их звучание ладонью.
— Всё, — сообщил он.
Протянул мне гитару и попросил:
— Про зайцев.
Я невольно улыбнулся. Потому что вспомнил, как летом после армии впервые посмотрел комедию Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» и буквально влюбился в прозвучавшие там песни. Особенно меня тогда впечатлила песня «Остров невезения» — мы с приятелями поочерёдно пели её, подражая Андрею Миронову (Федя Мельников даже в похожей манере пританцовывал).
Исполняли мы тогда и композицию «Песня про зайцев». Она особенно понравилась моему младшему братишке — Ромка всегда её слушал с удовольствием. Хотя спеть не пытался: он никогда не пел. Я принял из Ромкиных рук гитару — в голове промелькнули сомнения в том, что я вспомню нужные аккорды. Но руки будто бы жили своей жизнью: уверенно пробежались по струнам.
— В тёмно-синем лесу, где трепещут осины…
Ромка улыбнулся — радостно, по-детски открыто. Он снова едва не посмотрел мне в лицо. Но всё же спохватился и задержал свой взгляд под моим подбородком.
— … На поляне траву зайцы в полночь косили…
В прихожей настойчиво заголосил дверной звонок.
Ромка недовольно нахмурился.
Я прервался на полуслове, приглушил звучание струн.
Сказал:
— Дед, что ли вернулся?
Звонок будто бы согласился с моими словами: замолчал.
Мой младший брат резко дёрнул головой.
— У деда ключи, — произнёс он.
Я поставил на пол гитару — струны печально загудели. Ромка поёрзал на стуле, громко вздохнул. Я неохотно поднялся с кресла — потому что звонок вновь ожил: он перекричал доносившееся с улицы птичье пение.
Ромка дёрнул головой и повторил:
— У деда ключи.
Мой младший брат плотно сжал губы и сердито засопел.
Я прикоснулся к его плечу рукой.
— Согласен с тобой, медвежонок. Это не явно дед.
— Про зайцев, — потребовал Ромка.
— Чуть позже споём, — пообещал я. — Посиди тут. Узнаю, кто к нам пришёл.
Дверной звонок меня поторопил.
— А нам всё равно… — пробормотал я.
В прихожей взглянул на своё отражение — поправил покосившийся ворот футболки. Услышал прозвучавшие на лестничной площадке голоса: тихий мужской и… женский. Я снова посмотрел на своё отражение и на этот раз поправил причёску (прижал к голове топорщившиеся в стороны пряди волос). Хмыкнул: подивился собственным прихорашиваниям. Щёлкнул замком.