— Жена? — произнёс он.
— Представь себе, медвежонок. Я сам в шоке.
Я вынул из кармана новенький паспорт, открыл его на странице со штампом из ЗАГСа и вручил брату.
— Вот, посмотри, если не веришь.
— Верю, — произнёс Ромка.
В паспорт он всё же заглянул — пошевелил губами: прочёл надписи на штампе. Краем глаза посмотрел на вытянувшуюся справа от меня по стойке «смирно» Надежду. Ромка разглядывал её полминуты, затем чуть заметно улыбнулся.
Сказал:
— Красивая.
— Согласен с тобой, медвежонок. Мне она тоже понравилась.
Я повернулся к Надежде и сказал:
— Надя, это мой младший брат Рома.
— Приятно познакомиться, Рома, — произнесла Надежда.
— Да, — сказал мой младший брат.
Он указал рукой на всё ещё стоявшую около кресла гитару и напомнил:
— Про зайцев. Обещал.
— Конечно, медвежонок.
Я улыбнулся и расположился в кресле. Взял в руки гитару. Невольно вспомнил, что всем моим жёнам нравилось моё пение. Хотя Даня Мельников утверждал, что «Медведю на ухо слон наступил».
Запах женских духов усилился: Надя склонилась над креслом, прикоснулась к моей руке.
— Александр, я воспользуюсь ванной комнатой? — сказала она.
Я отметил, что Надежда прекрасно управляла своим голосом. Сейчас тот прозвучал тихо и спокойно, с мягкими нотками нежности. Будто Надя обращалась к любимому супругу. Я улыбнулся и кивнул.
Поинтересовался:
— Газовой колонкой пользоваться умеешь?
— Я же из Москвы. Ты забыл?
Я поднял на Надино лицо взгляд. Снова подумал о том, что Надежда Сергеевна не выглядела суровым телохранителем. В голове промелькнула мысль и о том, что друзья мой выбор жены наверняка одобрят.
— Это значит: да, или нет? — спросил я. — Я же не просто так спросил. Кто его знает, к чему ты там в своей Москве привыкла. Может, у тебя там всю жизнь было горячее водоснабжение.
— Газовой колонкой я пользоваться умею, — ответила Надя. — Спасибо, что поинтересовался.
Я услышал всё то же спокойствие в её голосе.
Пожал плечами и заявил:
— Ванная комната в твоём распоряжении. Возьми моё полотенце. Большое, белое. Увидишь его там, на верёвке. Другого у меня нет. Вернётся дед Женя — выдаст тебе полотенце из своих запасов. Дождись его, если хочешь.
Надя покачала головой.
— Полотенце я привезла. Спасибо.
Она ушла в комнату деда Жени. Я проводил её взглядом (не отказал себе в удовольствии: снова полюбовался её фигурой). Прислушался — различил, как щёлкнули запоры чемодана.
— Про зайцев, — напомнил Ромка.
Я посмотрел на брата, оживил струны и пропел:
— В тёмно-синем лесу, где трепещут осины…
Я спел песню про зайцев дважды. Ромка мог слушать её и десять раз подряд. Если у него было соответствующее настроение. Но сейчас у моего младшего брата такое желание не возникло. В третий раз он мне спеть не предложил. Сказал «спасибо» и отвернулся к столу. К книге Ромка не прикоснулся. Он вынул из ящика стола альбомный лист и авторучку; проверил, чтобы та была полна чернил. О моём присутствии он будто бы позабыл. Склонился над столешницей и приступил к рисованию.
Я примерно минуту слушал, как крохотный шарик на кончике металлического пера авторучки едва слышно царапал бумагу. Затем поднялся с кресла и с гитарой в руках отправился в большую комнату. В прихожей я услышал, что на кухне шумела газовая горелка. Прикрыл в дедову комнату дверь, уселся в кресло. Посмотрел на прислонённые к пианино чемоданы. Руки будто бы жили своей жизнью: они оживили струны, нарушили тишину тихой мелодией.
Я минут пять просидел в кресле: наигрывал всплывавшие в памяти мелодии. В комнату вошла Надя, наряженная в тюрбан из белого (почти белоснежного) полотенца и в розовый халат из шёлка, не достававший ей до колен. Я подумал, что по нынешним временам халат выглядел «дорого и богато» — такие я по возвращении в тысяча девятьсот семьдесят первый год ещё не видел. Как и пушистые тапочки, похожие на те, что красовались сейчас на Надиных ногах.
«Столичная штучка», — промелькнула у меня в голове мысль. Я усмехнулся. Отметил, что запах Надиных духов заметно ослаб — его теперь перебивал аромат сирени (от мыла или шампуня). Надя замерла около кресла. Я опустил взгляд на её ноги. Надежда посмотрела на гитару. Понаблюдала за движением моих пальцев — мой нескромный взгляд она явно заметила, но проигнорировала. Я накрыл струны рукой — звуки музыки стихли.
Сказал:
— С лёгким паром.