А ещё Мельников принёс с собой оставленную мной в комнате деда Жени Ромкину гитару. Он уселся около окна, провёл рукой по струнам и запел: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» Пел Даня хорошо: он ещё в школе занимался вокалом. Именно Даня обычно был вокалистом на выступлениях нашего школьного ансамбля. «…Волосы русые в косы вплетённые, а в глазах…» — пропел Мельников. Я поднял взгляд на вернувшуюся на кухню Надю. Её волосы сейчас были расчёсаны — прикрывали лопатки.
Надежда подошла к столу и будто бы по привычке уселась мне на бедро. Почти невесомая. Я обнял её за тонкую талию, вдохнул аромат влажных волос. «…Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» — повторил Мельников. Надя осторожно, двумя пальцами взяла из тарелки кусок солёного огурца и сунула его в рот — Даня и Федя «понимающе» улыбнулись. Володин принёс из холодильника бутылку, наполнил расставленные на столе в ряд стопки. Одну поставил передо мной, другую сдвину ближе к Мельникову.
Даня завершил пение, поставил гитару на пол около подоконника.
Мы звякнули рюмками; выпили, закусили.
— Медведь, пойдёшь к нам на репетицию? — спросил Володин.
— Когда? — поинтересовался я.
Федя поднял глаза на часы и сообщил:
— Через час собираемся. В ДК.
— Завтра закрытие летнего сезона, — сообщил Мельников. — Да и вообще… прощальное выступление. Лебединая песня, так сказать. Блеснём напоследок перед поклонницами.
— Почему: прощальная? — спросил я.
— Там мы же с Даней уходим из ансамбля, — сообщил Володин. — Всё. С октября мы в «Энергетике» не числимся. Уходим с Даней на вольные хлеба. Уступаем большую сцену молодым.
Фёдор вздохнул.
— Погнались за материальными благами, — уточнил Мельников.
Он взял из тарелки кусок иваси.
— Медведь, ты помнишь парней из ансамбля «Метеоры»? — спросил Федя. — Они выступали в школе до нас.
Я кивнул и ответил:
— Припоминаю.
— Парни сейчас по выходным в Ленике выступают. В этом… в ресторане «Ленинград». Который на перекрёстке проспекта Карла Маркса и улицы Фридриха Энгельса. Около новых пятиэтажек. Помнишь такой?
— Ясное дело.
— В октябре метеоры в Ленинград перебираются, — сказал Мельников. — В тот, который не ресторан, а город. Там им предложили место пожирнее. Вместе с официальной работой и жильём. Только не всем.
Даня развёл руками.
— В общем, «Метеор» разделился на две части. Обе теперь будут в Ленинграде: одна в ресторане, а другая в колыбели революции. Парни из ресторана позвали к себе нас с Федей. Им срочно две гитары понадобились.
— Они там хорошие деньги за вечер поднимают, — сказал Володин.
Он взмахнул вилкой.
— Медведь, ты-то по сцене не соскучился? — спросил Мельников. — Руки-то от струн ещё не отвыкли? Ты, вообще, к нам надолго вернулся? Хочешь — мы с метеорами о тебе поговорим. Они тебя наверняка помнят.
Я покачал головой.
— Нет, парни. Я со сценой завязал. Да и жена у меня ревнивая…
Надя толкнула меня локтем в бок.
Мельников и Володин усмехнулись.
— Медведь, я бы на твоём месте тоже не рисковал, — сказал Даня. — Ты теперь сбитый лётчик. Да и деньги тебе без надобности. С таким папой ты уже при коммунизме живёшь… почти. Дело за малым осталось.
Мельников усмехнулся и добавил:
— Тебе до коммунизма месяцев… восемь осталось?
Он выразительно взглянул на Надин живот.
Надя прикрыла свой живот ладонью.
— Мальчики, у нас с Сашей уже есть работа, — сказала она. — Почти. Будет в понедельник. Папа пообещал. А мой папа слов на ветер не бросает. Он человек серьёзный. Поэтому в вашем ресторане моему мужу делать нечего.
Последнее предложение Надя произнесла решительно и уверенно, точно лозунг на комсомольском собрании.
Я посмотрел на Мельникова и пожал плечами.
Сказал:
— Любовь — она такая, парни: окрыляет.
— Ты уж… высоко-то не взлетай, Медведь, — сказал Мельников. — Не забывай о нас.
— Где вы работать будете? — спросил Володин.
Я снова дёрнул плечами — невольно улыбнулся: сообразил, что вёл себя сейчас, как образцовый подкаблучник.
Ответил:
— Где-то. Тунеядство у нас в стране не приветствуется. Так мне сказали.