Сказал:
— Рассказывай, дед. Как всё прошло? У Папиных.
— Нормально прошло, — сказал Евгений Викторович.
Он вынул из конверта фотографии, порылся в этой пачке и протянул одно из фото мне.
— Узнаёшь? — спросил дед Женя.
Глянцевая поверхность фотографии блеснула в свете горевшей под потолком лампы.
Я взглянул на фотокопию портрета, выполненного моим младшим братом.
Кивнул и ответил:
— Узнаю.
— Это твой дружок Данил Мельников, — сказал дед Женя.
— Только здесь он на себя не очень похож, потому что не рыжий, — уточнил я.
— Санёк. Это один из Ромкиных рисунков. Из «запретной» папки.
Евгений Викторович положил фотографию на стол, сдвинул её в мою сторону. Даня на портрете улыбался. Мне показалось, что он выглядел счастливым и беззаботным; или пьяным.
— Я это уже понял, дед. Какую дату Ромка на ней поставил?
Я прижал ладонь к тёплой чашке.
Дед Женя склонился над столом и ткнул пальцем в угол фотографии.
— Двадцать шестое сентября, — сказал он. — Этого года. Послезавтра.
Я поднял взгляд на деда и переспросил:
— Воскресенье?
Евгений Викторович кивнул.
— Я сразу твоего Мельникова узнал. Ещё весной, когда увидел этот портрет. Видел Данила в прошлом году. Да и этим летом он примелькался у меня в квартире — я понял, что не ошибся. Тебе я, понятное дело, не говорил. Да и что толку, если бы сказал? Как бы объяснил? Да и зачем? Сам бы разобрался. Наверное. Теперь — другое дело.
Дед Женя постучал по фотографии кончиком пальца.
— Знаешь, что с ним случится? — спросил он.
— Знаю, дед. Даня умрёт. Точнее, умер тогда: в прошлый раз.
— Значит… я его не спас?
Я покачал головой.
— Не спас, дед. Как и Лидочку Папину — тогда.
Дед Женя взял в руки чашку, заглянул в неё — будто бы в поисках ответа на появившиеся у него вопросы. Я снова посмотрел на портрет Мельникова. Подумал о том, что без рыжего оттенка на лице и в волосах Даня выглядел непривычно.
— Дед, я не знаю, почему ты не спас Лидочку — тогда, в прошлый раз. Хотя я не сомневаюсь, что ты попытался её уберечь. Но спасти Мельниковым у тебя точно не было шанса. Что бы ты на воскресенье ни запланировал.
Я посмотрел деду Жене в глаза.
— Вряд ли бы ты, дед, его уберёг.
— Почему?
— Потому что Даня должен умереть уже следующей ночью, — ответил я. — Понимаешь, дед? После завтрашнего концерта. Фактически, Ромка не ошибся с датой: это будет уже воскресенье. Но…
Я развёл руками.
— В воскресенье утром будет уже поздно.
Евгений Викторович вскинул руку: пригладил волосы у себя на голове. Я вспомнил, что чуть больше часа назад на его месте сидел Мельников. Тот тоже часто поглаживал свою шевелюру; только не седую, а будто бы ржавую.
— Такое мне даже в голову не пришло, — признался дед Женя. — А ведь и правда… воскресенье начнётся уже после полуночи. Старый я стал, Санёк. Физически старый. Плохо соображаю уже.
Дед Женя покачал головой.
— Лидочку бы я без твоей помощи не спас. И этого твоего… Данила тоже. Как и Ваську Полушкина — тогда, в апреле.
— Свой лимит спасений ты в этой жизни перевыполнил, дед, — сообщил я. — Вот эти все смерти…
Я указал рукой на стопку фотографий.
— … Они уже не из твоего будущего.
— В том то и дело, Санёк, — произнёс дед Женя. — В тот раз они, возможно и не случились…
— Не возможно, дед. В тот раз у этих людей была иная судьба. Кто-то из них тогда и вовсе не родился. Ты сделал всё, что мог. И всё, что должен был. Ни в смерти этих людей, ни в смерти моей бабушки ты не виноват. Что бы ты там себе ни выдумал.
Я заметил: дед дёрнул рукой — едва не расплескал чай.
— Не виноват, — повторил я.
Дед Женя посмотрел мне в лицо.
— Знаю, Санёк, — ответил он. — Только…
Евгений Викторович выдержал секундную паузу и сказал:
— … Раньше ведь получалось.
— То было раньше, дед. Но будущее давно пошло иным путём. В новом будущем не всё лучше, чем в предыдущем. Иначе и не могло быть. Ты и сам это прекрасно понимаешь. А люди умирали всегда. И продолжат умирать.
— Это я понимаю, Санёк. Только…
Дед Женя покачал головой.
— … Грустно всё это, — сказал он.
— Согласен с тобой, дед. Но теперь мы с тобой этой грусти поубавим. Пока будущее снова кардинально не изменилось. Леночка Папина, небось, теперь ремня от папани получила. Но ты и сам понимаешь: в прошлый раз ей было гораздо больнее.