Улыбнулся. Потому что почувствовал: ненадолго, но Надя всё же превратилась из суровой и опытной телохранительницы в обычную молодую девицу. «…Только не отведи глаз…» — со сцены попросил Володин. Я почувствовал, как Надя вздрогнула — её внимание вновь рассеялось: сотрудница Девятого отдела КГБ СССР вспомнила о своих служебных обязанностях.
Только сейчас я сообразил, что почти ничего не знаю о своей жене. Кроме того, сколько ей лет, где она работает, и какое звание у её отца. До этого момента меня Надина биография не интересовала: я был погружён в собственные воспоминания и планы. Пока только что во время танца не засмотрелся в Надины глаза и не изучил на ощупь Надину талию и спину.
«…Эти глаза напротив…» — едва ли не простонал со сцены Володин. Я не спускал глаз с Надиных глаз. Позади Надиной головы будто бы в калейдоскопе сменяли друг друга картинки: сцена, танцующие пары, толпившиеся у забора люди. «Нужно познакомиться с женой поближе», — подумал я. Усмехнулся. Потому что со словом «поближе» у меня ассоциировалась вовсе не Надина биография.
— Саша, прекрати, — произнесла Надежда.
Она нахмурилась, когда моя ладонь спустилась ниже её талии. Надя на время утратила контроль над окружавшим нас пространством. Пристально взглянула мне в глаза и покачала головой. «…Только не подведи, — спел Федя, — только не подведи…» Завитки волос на Надином лбу чуть покачнулись, подобно стрелке компаса, лежавшего над приборной панелью автомобиля.
Мне почудилось: я ощутил, как у Нади участилось сердцебиение. Надежда будто бы прочла мои мысли: отстранилась от меня на «пионерское» расстояние. На такое же, какое выдерживали обе танцевавшие рядом с нами пары. Я заметил растерянность в Надином взгляде — словно у студентки-первокурсницы, позабывшей правильный ответ на экзамене.
Эта растерянность длилась не больше секунды. «…Только не отведи глааааааз», — попросил Володин. Надя его не послушала. Её внимание снова будто бы рассеялось. Я понял, что передо мной снова сотрудница Девятого отделения КГБ СССР — молодая женщина вновь юркнула за эту ширму. Музыка на танцплощадке стихла — её сменили голоса и аплодисменты.
Мы с Надей остановились. Я выпустил раскрасневшуюся после танца жену — поаплодировал стоявшим на сцене музыкантам. Федя Володин прижал ладонь к груди и поклонился. Даня Мельников показал мне поднятый вверх большой палец (он часто подобным образом оценивал девиц, которых я кадрил на танцплощадке — говорил потом, что ему «сверху виднее»).
У меня за спиной прозвучал смутно знакомый женский голос:
— Саша! Медведев!
Я обернулся и увидел невысокую черноволосую девицу. Та вскинула руки, точно обнимала меня ещё издали. Растянула в улыбке накрашенные яркой красной помадой губы. Поспешила ко мне мимо замерших на танцплощадке в ожидании следующей песни пар. Фигуристая, в сиреневом платье. Она отстучала каблуками простенький ритм по деревянному настилу.
Но до меня она не добралась.
Потому что на пути у неё встала Надя.
Надежда вскинула руку.
— Стоять! — скомандовала она.
Надин голос прозвучал резко, звонко и громко. На него среагировали едва ли не все собравшиеся на танцплощадке люди: они повернули лица в нашу сторону. Среагировала и спешившая ко мне черноволосая девица. Она едва не врезалась грудью в Надину ладонь. Остановилась, растерянно взмахнула длинными ресницами. Сместила акцент своего внимания на Надю.
«Шура Семичастных», — вспомнил я.
— Не подходи к моему мужу, — сказала Надя.
Я не видел сейчас её лицо, но почувствовал лязгнувший в Надином голосе металл. Заметил мелькнувший во взгляде Семичастных испуг. Шура опустила руки, точно те вдруг потяжелели.
— Я… — проблеяла она.
— Это мой муж, — сказала Надя. — Не подходи к нему. Поняла меня⁈
Звуки Надиного голоса промчались над головами смотревших в нашу сторону людей и улетели в парк.
Надя подняла выставленную вперёд левую ладонь на уровень Шуриного лица — Семичастных испуганно отшатнулась, едва устояла на ногах. По площадке прокатился шелест шепотков: Надя и замершая перед ней Шура Семичастных сейчас были в центре всеобщего внимания. Молодёжь смотрела на них, позабыв о танцах и о музыкантах. Посматривали и на меня.
Шура вновь взглянула поверх Надиной головы — на меня.
Она вдруг густо покраснела, опустил взгляд на Надю и пролепетала: